Удручающее зрелище. Покосившаяся телега, со спущенными колесами, практически полностью перекрывая обочину, еще сохраняла следы перевозимой копны сена, но полусгнивший стог, много лет проливаемый дождями и талой водой, был чёрен и мёртв.
Денису пришлось отвернуть в густую траву противоположной обочины, чтобы объехать неожиданное препятствие по коварному, непредсказуемому бездорожью.
Благо, трава не содержала невидимых камней или стекол, способных пробить колесо, а поэтому, благополучно завершив маневр, Денис направил движение в сторону дедовского дома, свернув в хорошо знакомое с детства, ответвление вправо.
Судя по густой, примятой колесами траве обочины, у Копылова сложилось четкое ощущение, что его автомобиль – это первое транспортное средство за много лет посетившее эти забытые Богом края.
Миражом, поодаль, отразившись в лобовом стекле в просвет между трактором и телегой, мелькнули покосившиеся заборы и посеревшие дома Бамбуя, скрываясь пожелтевшей листве пышных кустов акации. Ни одна труба не дымилась, не смотря на осеннюю пору и даже черный, чугунный дымоход небольшой котельной не оставлял на небе следов горения.
Ни одна корова, ни одна коза не паслась в полях, собирая последний урожай живой травы.
Даже заметив это, Денис, вопреки рациональному мышлению, не заострил особого внимания на фактах, в грезах предвкушая долгожданную встречу со старыми, добрыми местами детства.
Старый дом, расположенный в приличном отдалении от первых заборов Бамбуя, был надежно скрыт от глаз соседей довольно большой, сосновой рощей.
Плавный поворот руля и спустя всего несколько минут, показавшихся Копылову вечностью из-за долгого ожидания возвращения, колеса машины подняли в воздух невесомую пыль гравийки, мягко затормозив у хорошо знакомого, деревянного забора.
На первый взгляд ничего не поменялось за столько лет. Только слегка рассохлись доски, и облетела синяя краска с деревянной поверхности. Чувствуя разрастающееся волнение, Денис, наскоро размяв у машины ноги после длительной езды, осторожно приоткрыл покосившуюся дверь калитки, проходя внутрь огорода.
Длинный, плиточный тротуар, ведущий вглубь приусадебного участка, располагался слева от западной, глухой стены дома, раздваивался и расходился в стороны у ствола старой березы. В осеннюю пору это великолепное дерево было особенно прекрасно. Пышная крона ее была богато усыпанная желтой листвой и в некоторых местах практически соприкасалась с землей.
Летом белая красавица неизменно радовала дедушку и бабушку умиротворяющим шелестом ветвей, но в преддверии долгой зимы, раскидистое древо уже предпочитало покой, тихо перебирая густыми косами, не смотря на легкий ветерок, гуляющий повсюду.
В свою очередь, слева от тротуара, облокотившись на забор, серел полусгнивший навес дровяника, грустно шелестя обрывками чёрной, блестящей на солнце, толью, некогда плотно покрывавшей крышу.
По-прежнему полный серых поленьев и богато усыпанный различными сортами мха, дровяник служил фоном, своеобразной стеной для пустой собачьей будки, притаившейся посреди поленьев, с которой ухватистые деревенские соседи давно утащили толстую цепь.
С первого шага нахлынули воспоминания… В стародавние времена неизменно встречал Копылова звонким лаем большой, дворовой пес грозной кавказской породы.
Гриша – так звали крупного, коричневошёрстного питомца, в темноте больше походящего на медведя, нежели на представителя собачьего рода, на удивление обладал добрейшим нравом и его лай никогда не содержал угрозы для питомца знающих людей. Однако сам вид рвущейся с цепи собаки, непосвященных и не прошеных гостей, ставил в оторопь на пороге просторной ограды, пока к ним на встречу не выходил дедушка Константин.
Дворовый пес ненадолго пережил своих хозяев. После смерти бабушки и дедушки верный питомец захандрил и вскоре покинул этот мир, не желая расставаться с людьми, которые его любили и взращивали со щенячьего возраста. По крайней мере, именно так преподнесли его уход родители Дениса.
Руки предательски задрожали, реагируя на предательски увлажнившиеся глаза.
«Спокойно, Денис, спокойно!» – попробовал сам с собой совладать Копылов, – «чуть позже ты позволишь себе дать волю чувствам, ну а пока, при продавце, не стоит выдавать эмоций. Пусть думает, что это обычный осмотр и дом давно для меня ничего не значит»
При всем при этом Копылов прекрасно понимал, что значат для него эти прогнившие, дворовые строения. Сейчас, заключая сделку с Воронцовым, он покупал даже не сам дом. Он покупал воспоминания.
Дойдя до тротуарной развилки Денис остановился, оглядывая предстоящий фронт работ.
