«Привет», написал я ей, испытывая странное волнение теперь, когда мог отправить сообщение. То есть, технически я писал все это время. Просто под именем придурошного «того, другого». Но отвечать «да», «нет»… или не отвечать вообще было абсолютно жестоко. Теперь, когда записал свое имя в ее телефоне, – заблокировав номер Кларка, конечно, – я мог говорить все, что хотел. Как например…
Я:
Мне нравятся твои сиськи.
Блэйк потребовалось три минуты на то, чтобы проверить сообщение. Сердце бешено колотилось, но широкая улыбка, появившаяся на ее лице, когда она прочитала написанное, стоила мучительного ожидания.
Я поправил брюки спереди и откинул голову на обитую кожей спинку высокого дивана. Это будет чертовски долгий вечер.
Потому что теперь я хотел ее сиськи.
Минуты шли. Я потягивал напиток, переписывался с Линкольном, а иногда и с Уолкером, стараясь не следить за каждым движением Блэйк.
В какой-то момент взгляд зацепился за толпу, идущую по переполненному тротуару.
Одетый во все черное мальчик-подросток, не старше шестнадцати, ловко прокладывал себе путь сквозь толпу бизнесменов. Я сразу понял, что он собирается сделать – он выглядел
Бумажник выскользнул у него из хватки и шлепнулся на асфальт. Что, очевидно, привлекло внимание того, у которого он только что его украл.
Кто-то из толпы закричал, было довольно комично наблюдать за эмоциями, пляшущими на лице бизнесмена: гнев, недоверие и внезапное осознание того, что он стал частью импровизированной уличной драмы. Мужчина наклонился, чтобы поднять то, что принадлежало ему, но мальчик подобрал бумажник с земли и совершил дерзкий побег, растворившись в шумной толпе.
А сбежал, как опытный вор-карманник.
Это было зрелище, на которое стоило посмотреть. Настоящее искусство.
Пока наблюдал за разворачивающейся сценой, это вызвало воспоминания, которые я старался не пробуждать, мрачные главы из собственного прошлого.
Детский дом, где меня бросили, когда я был малышом. Пренебрежение и жестокость были единственными отличительными чертами этого места, и я едва выжил.
Когда мне было восемь, я убежал. Решил, что выжить на улице шансов больше, чем в этом месте. Я был в ужасе, когда уходил, но больше не мог этого выносить.
Я был ребенком, потерянным и одиноким, блуждающим по миру, который мне ничего не дал.
Через несколько дней стало ясно, что у меня нет того, что нужно, чтобы выжить на улицах. Я думал, что умру там, скорчившись в грязном переулке, и был готов к этому.
Затем появился Логан. Ничто в нем не говорило о добрых намерениях, но он стал спасителем, в котором я отчаянно нуждался.
Он взял меня под свое крыло, отвел в захудалый дом, где другие потерянные мальчики, такие же, как я, искали убежища. Логан взял на себя роль нашего наставника и защитника, обучил искусству выживания. А в мире Логана выживание означало карманные кражи.
Эти три года с Логаном и остальными были интересным сочетанием безжалостности и товарищества для маленького ребенка. Я думал, что нашел группу братьев, людей, которые заботились обо мне. На какое-то время показалось, что у меня впервые в жизни появилась семья. Я также стал чертовски хорош в карманных кражах.
Но подобное не могло сходить нам с рук вечно. Один из парней пытался ограбить агента федеральной службы. После того как был пойман, он рассказал о нас, и копы устроили обыск в доме. Среди всего этого хаоса Логан был застрелен, а меня насильно оторвали от импровизированной семьи, которую я успел полюбить, и отвезли в другой детский дом, не тот, что был раньше.
Когда я наблюдал, как подросток-карманник юркнул за угол и исчез, на сердце появилась легкая боль. Жизнь всегда необычным образом переплетает наше прошлое и настоящее, напоминая о дорогах, по которым мы прошли, и о выборе, который сделали.
Думаю, все происходит по какой-то причине. Я никогда бы не встретил Лайлу, – Блэйк – если бы не все это.
Но многое из моего прошлого было действительно чертовски отстойным.
Телефон зажужжал, и я схватился за него, как за спасательный круг. Я ненавидел думать о прошлом. Это была Блэйк, слава богу. Ее сообщения приходили молниеносно… восхитительно неловко. Я изменил ее имя в телефоне на миссис Ланкастер и чувствовал себя легкомысленным маленьким ребенком, наблюдая, как оно всплывает сейчас.
Миссис Ланкастер:
Они отпускают меня пораньше, потому что мало клиентов.
Миссис Ланкастер:
Но нам совершенно не обязательно тусоваться.
Миссис Ланкастер:
Потому что уже поздно.
Миссис Ланкастер:
Извини, что я так много пишу.
Я:
Уже иду, солнышко.
