— Мучаю? Дружище, я работаю! Работа может отвлечь от всего.
Любой интернат тесно связан с местными организациями, поставляя дешёвую рабочую силу. Наш не был исключением. По достижению совершеннолетия, вас отрывают от койки и выпихивают в огромный мир, где правят товарно-денежные отношения. Самая чернушная работа, которую только можно представить, достанется тебе. Выбора нет, так как и нет представления о выборе. Пока ты живёшь за чужой счёт, ты не выбираешь.
Ты не выбираешь, что будешь есть на завтрак, на обед, на ужин.
Ты не выбираешь, какое бельё тебе постелить.
Ты не выбираешь, что будешь изучать, какие книги читать. За тебя всё выбрало государство. И работу.
Уборка сотни ржавых урн.
Соскребание с асфальта разлагающихся домашних питомцев, сбежавших от любви.
Выгрузка продуктов из грузовиков.
Травля птиц.
Травля крыс.
Каждую найденную пластиковую бутылку, заполненную мочой таксиста, нужно вылить, прежде чем кинуть в мусорный пакет.
Уборка вагонов в местной подземке.
Благодаря «варящему» котелку, Сергунчику удалось залететь на более-менее тёплое местечко. Пять раз в неделю он просыпается в шесть утра, и уже в семь утра начинает драить поезд, состоящий из восьми вагонов.
Раз в месяц Сергунчик принимает участие в приёмке машины, чей прицеп забит доверху пятилитровыми канистрами с жидким мылом без запаха. Этого мыла так много, что им можно наполнить целый вагон.
На уборку одного вагона уходит ведро горячей воды. На одно ведро тратится один колпачок жидкого мыла.
Смешиваем до появления пены.
С ботинок капает на пол.
Работа спасает от любого недуга.
Работа помогает отвлечься.
Работа…
Сергунчик допивает очередную кружку пива, тушит окурок, и, преодолев все трудности с поиском моих глаз, выпаливает:
— Буду гонять лысого неделю, но получу эту шлюху за свои кровные!
Как правило, одного ведра хватает для уборки стен, поручней и окон в восьми вагонах. Одного ведра хватает, чтобы смыть всё то, что оставило после себя мелкая кучка человечества прошлым днём.
Жирные отпечатки пальцев, мерзкие пятна хрен знает чего, козявки, жвачку, слюни, ушная сера, грязь из-под ногтей, моча заснувшего клерка после корпоратива, фекалии животных, отвратительный запах, кровь, губная помада, отломившийся ноготь, пучок волос. Убрать можно всё. Бесследно. Но! Можно оставить и свой след. Крохотный, незаметный.
Чистота маскирует грязь.
Я смотрю на Сергунчика и вижу в нём мужчину, способного добиться всего. Любой цели. Любой здоровый мужик позавидует его терпению.
— Будешь гонять лысого целую неделю? Впустую? — спрашиваю я.
Выпустив облако дыма в чёрный потолок, Сергунчик широко улыбается. Молчит. Глаза похотливо пляшут в свете тусклых ламп.
— Кто сказал, что впустую?
— Изюминка? — спрашиваю я.
— Изюминка…
— Ты не боишься быть пойманным за руку?
В ведро, предназначенное для мытья стальных поручней, окон и дерматиновой обивки диванов Сергунчик добавляет «изюминку».
Подготовив мыльный раствор, Сергунчик стягивает рабочий комбинезон до колен. Встаёт над ведром. Вздымающийся пар кипяченой воды окутывает набухающий член, вызывая нестерпимую эрекцию. Даже если его и поймают за руку, он точно успеет спустить в ведро всё то, что скопили его яйца за прошедший день.
С конца капает в мыльный раствор.
Когда наступит апокалипсис, Сергунчик будет первым, кто окропит плитку метрополитена своей молофьей.
С ботинок капает на пол.
Под нашим столом образовалась такая огромная лужа, что и одного ведра не хватит, чтобы убрать всё это безобразие.
Каждое утро Сергунчик протирал влажной тряпкой все поручни, все сидения, все стёкла. Каждое утро он стирал бесполезный след человечества, оставляя свой след, который, незаметно для себя, вдыхала не одна сотня людей, торопящихся на работу.
Пассажиры лапают прохладные поручни, затем свои лапища запускают себе в волосы. Кто-то потирает щёки. Тыкает палец в нос. Чешет жопу. Редкий индивид прикасается к дёснам, ковыряется ногтем в зубах, или вообще — чешет язык.
Каждое утро, спускаясь в подземку, я чувствовал еле заметный белковый след моего друга. И как же хорошо, что через пару лет я сменил работу, быстро пересев на корпоративный транспорт.
И вот, облокотившись о стену, со скрученным желудком, закрыв нос рубахой, до меня доходит, чем еще, помимо пота, воняет в этой комнате. В этом бараке, рассчитанном на три десятка мужчин. От осознания происходящего, запах сразу же стал вязким. Можно было ощутить, как он касается кожи, лезет в волосы, обжигает глаза. Я готов влезть в любую дырку, лишь бы съебать отсюда! Сквозь пелену слёз, я различаю окна. Одно совсем близко, видно, как солнечные лучи пробиваются в комнату сквозь мутные стёкла. Подхожу. За окном — густой лес. Спасение! Пробую открыть — бестолку, оконная рама без какого либо механизма запирания или открытия. Что за безумие! Как они проветривают помещение? Здесь же и ночь не протянуть…
