И всё равно, меня не покидает мысль, что именно эти пушистые грызуны заманили меня в логово этих ублюдков. Направили меня по пятам мелкого засранца. Завели в ловушку! Но, если посмотреть с другой стороны, они хотели помочь мне. Вели меня словно навигатор, подсказывая, где свернуть. Хороший такой навигатор, подвёл меня к обрыву, а я дурак, сам шагнул в пропасть. Как ни крути, но всё, что у меня было, теперь похерено напрочь. Сгинуло в небытие!
Ни маски.
Ни денег.
Ни рюкзака.
Наконец-то коридор закончился, резко сменившись огромной комнатой, которая была плотно заставлена двухъярусными койками; не икея конечно, но сделано на совесть. Чистота и порядок царили в этом бараке. Кровати заправлены. Аккуратно сложенная одежда лежала на стульях, стоящих шеренгой вдоль стены. Рай перфекциониста, если бы не одно «но». Только я погрузился в идиллию порядка, как тут же мой живот скрутило узлом, а горло так сдавило, что мой язык сам выпорхнул на свободу, кинув на пол густую слюну. Трясущейся рукой я вытаскиваю низ рубахи из штанов и закрываю нос.
Запах кислого пота был настолько густым, что если меня сейчас и вывернет наизнанку, то вся эта переваренная масса будет медленно растекаться по воздуху, как капли дождя по стеклу, стекая тонкими кривыми струйками.
Через импровизированный противогаз я делаю вдох. Глаза слезятся. Мне хочется вырваться из этой газовой камеры на улицу, сделать вдох! Глубокий! Очистить легкие от нечистот, а потом заново промыть, и так глотать воздух до тех пор, пока не закружиться голова.
Прислонившись к стене, делаю вдох.
Выдох.
Как бы я не сопротивлялся, и чем бы я нос не закрывал, внутренняя атмосфера комнаты заполняет мои легкие, и весь этот летучий пот становится частью меня. В голову лезут образы мужиков со свалявшимися на бок волосами, с неухоженными бородами, в джинсах огромного размера побагровевших от мочи. Но я точно нахожусь не в притоне замшелого района… На вид всё культурно, опрятно, цивильно.
Вдох.
Как бы я не хотел, но я начинаю привыкать к запаху. И к удивлению обнаруживаю новые нотки, выбивающиеся из общей мелодии. Кашу маслом не испортишь. Так и тут — хуже уже не станет!
Выдох-вдох. В запахе есть изюминка. Чертовски знакомая изюминка. Чтобы окончательно вспомнить, мне приходиться распробовать запах, как это делают кухарки, потягивая губами крохотные капли супа с ложки.
Я нюхаю и вспоминаю.
Февраль.
Утро. На улице слякоть, хоть резиновые сапоги надевай.
Метро.
Из туннеля вылетает поезд с бодрым машинистом, жадно отхлёбывающим утренний кофеёк из стальной кружки. Приятный запах чистоты и антисептика встречает сонных пассажиров. Люди входят в густые антибактериальные облака как в распылённый освежитель воздуха в сортире. Ты погружаешься в чистоту. Чистота везде: на полу, на поручнях, на стёклах с надписью: «не прислоняться», но ты всё равно прислоняешься, запуская процесс размножения бактерий. Другие пассажиры лапают еще прохладный поручень, затем, своими лапищами, зачёсывают волосы. Кто-то потирает щёки. Запускает пальцы в нос. Чешет жопу. Редкий индивид прикасается к дёснам, ковыряется ногтем в зубах, или вообще — чешет язык.
Запах антисептика уже не ощущается. Ты привык. Ты укутался в одеяло чистоты.
Чистота — это защита.
Чистота успокаивает.
Чистота маскирует грязь.
Вечером мы встретились с Сергунчиком — мой друг детства. Пересеклись в замызганной пивнушке, расположившейся на цокольном этаже полувекового дома, попавшего под программу «реновация». Пройдёт полгодика — и нам придётся искать новое место для встреч. Жаль, но дерьмо случается, бля.
Атмосфера — хуже некуда. Будни. Нудная музыка льётся из динамиков магнитофона как струйка ржавой воды из-под крана.
Сергунчик сегодня не в духе, хмурый какой-то. Под своей кожаной дублёнкой с меховым воротом он выглядит худым и ровным, как карандаш, но стоит ему выйти из-за стола и двинуть в сторону барной стойки, как ты сразу замечаешь его медвежью походку и неестественный изгиб спины. Как будто Сергунчик хочет завалиться набок. Голым он напоминал знак «?» попавший под гусеницу танка. Такая вот смесь сколиоза и ДЦП. Родители отказались от долгожданного сыночка сразу же после рождения, определив его в очень уютное и спокойное место — детский интернат, возле которого я и проживал. А потом и вовсе, самому пришлось провести пару лет в стенах прохладного «пансионата» из-за беспочвенных предрассудков моей матери. Вот так и свела судьба наши с Сергунчиком узкие тропинки.
Ковыляя к барной стойке, со спины Сергунчик выглядит стильно: короткая стрижка, серая кожанка до колен, треники с белёсыми полосками, уходящими в чёрные ботинки. Он забирает две кружки пива. За спиной бармена огромное пожелтевшее от литров никотина зеркало: в отражение я вижу заметно повеселевшее лицо моего другана.
Он возвращается.
