Мужик явно сагрился на пустячке. Просто и тупо. По щелчку пальцев превратился в тупое животное. Второй охранник, в отличие от своего быдловатого дружка, продолжал стоять в тени, наблюдая за происходящим. Впрягаться он явно не собирался. А жаль. Ну, не то что бы я хотел сию минуту слинять и не получить пиздюлей, прикрывшись словами взрослого дяди. Тут другое. Мне нужно было отвести двух охранников от ворот. Увести подальше. Покумекать с ними о жизни, отвлечь. Развлечь. Ладно-ладно, нужно съебаться куда подальше, уводя их от крепости всё дальше и дальше, а затем быстро вернуться — и дело в шляпе. На пальцах выглядит всё элементарно, но когда дело доходит до дела — как правило, пальцы стремительно покидают ладонь.
— Извинись! — не успокаивалась шуршащая какаха, судя по всему, воображая, как перетирает меня зубами.
Глядя ему в глаза я прищурился. Из-за солнца. Но мужик расценил это как плевок себе в лицо. Шагнул ко мне. Зарычал.
Всё! Заебал этот цирк со свиньями.
Вся моя уверенность держится на одном козыре, который я терпеливо прячу в рукаве. Что тут сказать: настало время хорошего блефа. Тянуть резину больше нет никакого смысла.
Локтем я поддеваю плащ изнутри. Отвожу в сторону. Охранник замер. Разгневанные глазёнки опустились, прилипли к моему поясу, и в тот же миг раскрылись как сопло реактивного двигателя Мига.
Не ожидал такого поворота? Что замолчал? Точно мне нужно извиниться?
Власть моего меча начинала меня поглощать. Медленно, но уверенно. Словно у меня супер-пупер ксива огромного внутреннего органа, которым я могу размахивать на каждом углу, и хуюшки кто мне чего сделает. Теперь я прекрасно понимаю мажорчиков, тыкающих своими корочками сотрудникам, находящимся на государственной службе в нос. Уроды. Будь у меня власть, я бы каждому сотруднику на трассе выдавал бы не светящийся жезл, а остро заточенную катану, которая со свистом отсекала бы кисти, в пальцах которых было бы зажато красное удостоверение с липовой фоткой пубертатного лейтенанта в клоунских погонах.
Улыбнувшись, я со всей наглостью (конечно же не свойственной мне) спрашиваю:
— Извиниться за что?
Мужик не стушевался. Взял себя в руки. Моргнул пару раз и состроил серьёзную рожу, как будто перезагрузился. Но я то всё видел. Меня не провести! В штанишки ты навалил, и не пытайся скрыть запах, воняет уже за километр. Подобрав раскатившиеся по земле яйца, он произносит:
— И что там у тебя? Игрушку притащил?
Я так и слышу, как очко у него сжимается до размера копейки. Второй охранник обратился в статую, даже не вмешивается, прохлаждаясь в тени.
Моя ладонь потянулась к высушенной ладони, смотрящей прямо в испуганную рожу. Вкладываю ладонь в ладонь. Поток успокаивающей энергии проходит через всё моё тело. Мурашки пробегают по коже. Странное чувство. Власть опьяняет.
— Не шути с ним! — раздался голос прохлаждающегося охранника. — Пусть идёт себе дальше.
— Он блефует! Не там у него нихрена! «Кожагон» ряженный, — и нацелив мне в лицо меч, делает шаг назад. Острый кончик гуляет из стороны в сторону.
Пошёл адреналин. Маховик конфликта раскручен.
Направив на меня лезвие, и, показав рукой второму охраннику, чтобы тот не встревал, этот влажный, блестящий кусок переваренного собачьего корма говорит мне:
— Сосунок!
Я потянул за рукоять. Ни лязга, ни скрежета, лишь свист трения кожи о кожу, от чего охранник взмок еще сильнее. Мужские глаза внимательно наблюдали, занося в мозг появившиеся на свет образы. Сравнивая их с теми, что он видел ранее. И с каждым совпадением, лицо охранника разглаживалось. Осветлялось, бледнея на глазах. Глаза смотрели за тем, как лезвие, сделанное из человеческой кожи, появилось наружу. Родилось, покинув высушенную матку кожаных ножен. Прикованные к кончику лезвия мужские глаза нарисовали дугу, повторив движение моей руки. Свист подобный плётке рубанул воздух.
Я прижал меч к телу. Лезвие скрыло половину моего лица, выставив высушенный сосок всеобщему обозрению. Мне хватило одного глаза, чтобы ясно видеть, как лысина моментально покрылась испариной. Крохотные капельки пота соединялись в огромные капли, и скользили по гладкой коже, заливая глаза охранника. Заливали так, что он даже не увидел, как лезвие пронеслось перед его носом, выбив стальной меч из его потной ладони.
— Извиниться за что? — надменно спрашиваю я.
Я, конечно, запалился по полной программе. Ну а как иначе? Ублюдка просто необходимо было поставить на место. На место у ворот, откуда он не имеет права вылезать на свет божий в течение своей смены, особенно для разборок с прохожими.
— Я… — заверещал охранник. — Я ошибся…
Что? Я не расслышал! Ошибся?
Какаха быстро поползла в тень, чтобы еще больше не раззвонятся на солнце. Вернувшись на свой постамент и скрывшись в тени, он попытался сделать вид, будто нихуя не произошло, но его скисшая рожа просто кричала на всю улицу: Я ОБОСРАЛСЯ! ОБОСРАЛСЯ ПЕРЕД ВСЕМИ!
