Пока кудрявый во всю передо мной распинается, обвиняет меня во всех смертных грехах, я сижу и мечтаю, чтобы побыстрее прекратила ныть шея. Слишком часто мне приходится смотреть то на Амбала, то на седовласого мужика. А потом так вообще пришлось выкрутить голову на 90 градусов, когда в мой дом вбежал солдатик. Всё им сказанное про «Труперсов» можно было бы пропустить мимо ушей, посмеяться и вообще не обращать внимания, так как это ну ни как не может меня касаться. Но, увы, спокойные деньки остались позади, словно безмятежное лето за плечами школьника. Влез я по уши во всю эту ахинею, и именно в эту секунду все проблемы, что мне казались призрачными, обитающими где-то там, в далёком космосе, вдруг обрушились на мою голову огромной ледяной глыбой. Теперь не отвертеться, бля!
— Вставай, — говорит мне кудрявый, — поедем знакомиться с «Труперсами».
Может не надо? Пожалуйста, я так устал. Я никуда не хочу уходить. Я хочу есть. Хочу пить. Хочу нажраться в зюзю и забыть всё это как страшный кошмар. Я не хочу окунаться так глубоко. Не хочу погружать свои ноги в холодный ил проблем этой деревеньке.
— Вставай!
— Хорошо-хорошо! Встаю!
Пока я отрываю зад от стула, Амбал уходит в конец кухни. Хватает Алеша за шкирку и отрывает его от пола, словно полупустой чемодан. Алош так и не пришёл в себя, висит мешком, цепляясь руками и ногами за щели между половыми досками, пока громила тащил его к выходу.
Мы вышли на улицу. Солнце висело в экстремумах сегодняшнего дня, заливая улицы струями жара словно из огнемёта.
На «шоу» сбежалась вся деревня.
Впервые я увидел своих соседей, наблюдающих за нами из окон. Люди смотрели с опаской, чуть ли не выглядывая в пол лица. Я ощутил себя каким-то знаменитым преступником, за которым охотились целую вечность. О котором трубили по всем канал на телевидение, и вот, настал момент истины. Меня выводят на улицу, толкая в спину. Народ ликует, но все бояться посмотреть мне в глаза. А когда я смотрю в их сторону — трусливо отворачиваются.
Увидев приближающуюся процессию, мелкие шкеты отпрянули от лошадей и раскатились по соседним улицам как бильярдные шары. Знакомые кобылки! Одна угольно-чёрного цвета — эта та, что подмяла под себя Амбала. Это та, что догнала меня, а потом по моей просьбе отправилась обратно в лагерь, за помощью для кудрявого. Вторая — рыжая. Это та, что спасла меня. К ней я и попёрся. Она сразу меня узнала, повернула голову в мою сторону и начала ржать. Я хотел протянуть руку и нежно погладить роскошную гриву, но Амбал вышел вперёд и отпихнул меня.
— Чего руки тянешь?
— А разве непонятно? Хотела погладить.
— Себя погладь.
— О, за это можешь не переживать. В любой момент.
Между нами началась борьба взглядов. Я прищурился, Амбал сжал губы. Пот заливал мне лицо, затекал в глаза, но я победил эту слоняру! Услышав раздавшееся позади меня кряхтение, Амбал отвёл голову и кинул взгляд в сторону кудрявого.
— Борис, — торопливо бросил Амбал, — подожди!
Закинув Алеша на седло как пыльный ковёр, толстяк подбежал к своему хозяину. Кудрявый, задрав ногу, вставил ступню в стремя, и… на этом всё закончилось. Держась за рожок (это такой выпирающий рычаг из седла), кудрявый пытался взлететь в седло, но что-то пошло не так. С первого раза ничего не получилось. Лицо искривилось не только от боли, но и от досады. А когда к нему подлетел Амбал и схватил под руку, намереваясь помочь, кудрявый так вообще взорвался в гневе, как осколочная граната.
— Отойди! — рявкнул Борис. — Я сам!
Увидев мою улыбку, он разозлился еще сильнее. Но я оказался тем самым стимулом, благодаря которому он нашёл в себе силы. Сотрясаясь от боли, он оттолкнулся ногой от дороги, подтянул своё тело руками и запрыгнул в седло.
Я захлопал в ладоши.
— Хватит! — закричал Амбал.
Подлетев ко мне, детина хватает меня за локоть и тащит к черному коню.
— Можно нежнее! — возмущаюсь я. — Я — хрупкий цветок в этом жестоком мире.
Ничего не ответив, Амбал подтащил меня к кобыле. Затем схватил за талию, и словно пушинку, поднял в воздух и закинул на седло, усадив позади кудрявого. Ух ты! Вот это компашка у меня сегодня.
Когда все уселись, мы помчались по узким улочкам деревни, громко стуча копытами о каменную дорогу. Попадавшиеся нам на пути люди отпрыгивали в стороны, но глядели нам вслед без злобы. С надеждой. Махали руками, выкрикивая слова благодарности.
Я держался за кожаный пояс кудрявого. Встречный ветер обдувал меня сладковатым мужским потом и закидывал в лицо крохотные крупинки песка. Мне пришлось прислониться к могучей спине и обхватить руками еле-заметное брюшко, проступающее сквозь ощутимые кубики пресса. Так удобнее. Так я точно не выскочу. Когда лошадь входила в поворот, я сжимал руки сильнее, прижимаясь к мужчине плотнее. Я чувствовал как он вздрагивал, испытывая боль, и тут же её маскировал, двигая торсом.
