Стражник уже хотел разинуть пасть от наглости нашей девицы, но Дрюня вдруг шагнул ему навстречу. В повисшей тишине можно было услышать наше дыхание и шуршание кожаного доспеха, когда охранник отступил.
— Ладно-ладно, — сказал он, — я понял. Мне приказано каждого проверять. И каждого досматривать. Уж извините, правила для всех одни.
— Ты никого не будешь проверять, а тем более досматривать!
Я приподнял голову. Накинутый почти до самого носа капюшон скрыл от моих глаз лицо стража, но я увидел, как от злости трясся подбородок Рыжей. Вместо ладоней — кулаки. Даже её стойка — сжатой пружины — говорила о полной готовности к бою. Только ради чего?
Я опустил голову и вдруг почувствовал, как меня схватили за плечо и поволокли вперёд, как будто я провинившийся школьник.
— Я сама тебе всё покажу, — сказала Рыжая стражу. — Смотри.
Капюшон слетел с моей головы.
Совсем юный стражник с синяками под глазами и бледной кожей глянул на меня сквозь муть дрёмы. Приподнял факел выше.
— Кто это?
— А ты разве не слышал? Это Инга.
Глаза паренька округлились. Он шагнул мне на встречу.
— И вправду! А что… что с её лицом… что с её глазами?
— Нам пришлось хорошенько отдубасить эту сучку, — Рыжая повернулась к Дрюне. — Да, Рудх?
Осси ждала реакции от нашего огромного друга. Тот вначале не понял, что происходит, но быстро допёр. Кивнул головой и издал жуткий смех.
Факел в руке охранника проплыл в сторону Дрюни. И лучше бы на его лицо не падало никакого света! Его лучше вообще не видеть! Оплывшая, без эмоций, уродливая и абсолютно отталкивающая физиономия уставилась на охранника.
— Ему плохо? — процедил парнишка на ухо Рыжей.
— Да. Ему крепко досталось. Инга — резвая девка. Вдвоем еле справились.
— Понимаю. Ладно, вы к Борису?
— Да.
— Он у себя. Проходите.
Когда нам открыли ворота, и мы вошли внутрь Оркестра, Дрюня набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул.
— Наконец-то, — выдохнул он, — я дома.
Мы сразу же ушли в тень забора, подальше от лишних глаз. Встав напротив глухой стены двухэтажного дома Рыжая развязала мне руки и вернула меч. Скинув плащ и вешая ножны на спину, я не спускал глаз со своего друга. Он напомнил мне ребёнка, впервые попавшего в зоопарк. Его белые глаза цеплялись за каждый дом, за каждую дверь и окно, в котором горела свеча. Он крутился вокруг себя, пристально рассматривая всё, что можно было разглядеть в ночи. Маленький мальчик в магазине конфет. Подросток, открывший журнал с голыми тётками. Дрюня был перевозбуждён куда сильнее.
— Червяк, — сказал Дрюня, — охранник сказал, что он у себя. Это где?
Пробуя дотянуться до рукояти меча за спиной, я ответил:
— Штаб-квартира «кожагонов». Скорее всего там.
А когда мы подошли к той самой штаб-квартире, Дрюня почти проорал на всю улицу:
— Блядь! Это моя квартира! — но вовремя заткнулся. — Эти ублюдки обосновались в моём доме!
— А ты на что рассчитывал? — я встал на против друга. — Они должны были опечатать твои хоромы и ждать твоего возвращения?
— Заработанное честным путём всегда останется с тобой, — Дрюня излагал свои мысли как нудный философ. — Мне даже забирать ничего не придётся, всё вернётся само.
Изнутри окна были наглухо закрыты плотными шторами, за которыми наши глаза с трудом улавливали тусклое сияние от нескольких десятков свечей. Был ли кто внутри — не определить.
Дрюня тут же обнажил меч и прошипел:
— Я убью всех, кто окажется внутри!
Я и Рыжая последовали примеру нашего друга и тоже выхватили мечи.
— Давай только без лишнего шума, — сказал я.
Дрюня хотел пропустить мимо ушей мои слова, но что-то в его голове высекло искру рассудка, от которой разгорелось пламя разума. В согласие моих слов он кивнул мне, и, как и договаривались, в дом мы вошли тихо, без лишнего шума и криков. Медленно отварили дверь. Дрюня заглянул в появившуюся щёлку.
Без лишних слов он махнул нам рукой, мол заходите, всё чисто. И мы вошли. Следом.
Внутри царила тишина, изредка нарушаемая потрескиванием поленьев в камине. Некогда увеселительное заведение, в котором ранее народ кутил на всю катушку, опустело, превратившись в скучный зал. Столы сдвинули вдоль стены, за барной стойкой никого. Не было кружек с кисшим бухлом, не было гвалта от рвущихся глоток пьяной аудитории. Был лишь горящий камин и огромное кресло напротив него. Кто сидит в кресле — мы не видим, повёрнуто к нам спинкой. Я лишь углядел мужскую руку с упёртым локтем в подлокотник и свободно плавающей ладонью по воздуху. Сидящий в кресле словно слушал беззвучную музыку. Я бы мог предположить, что он сидит в наушниках, но это невозможно.
Выставив уродливый меч перед лицом, Дрюня напористо двинул в сторону кресла.
Шаг.
Два.
Три.
Вдруг из-за кресла раздался хриплый мужской голос:
— Борис, это ты?
Дрюня замахнулся. И на мои уши обрушился женский крик. Никогда не слышал, чтоб так громко орала Рыжая.
— Нет! — завопила она.
Дрюня ударил, но крик сумел остановить лезвие у самой спинки кресла, в паре сантиметров от головы сидящего.
