Потребовалось пять суток, чтобы дойти до Дрюниной пещеры. Впервые за долгое время это путешествие оказалось спокойным, и даже в некоторых местах приятным. У нас было бухлишко и сиги. Мы жгли костры. Травили байки. Строили планы. Осси постоянно охотилась, и как мне показалось, охота доставляла ей особое удовольствие. Эта сильная женщина с мужским характером была создана убивать, как бы мрачно это не прозвучало.
Пять суток пролетели как одна ночь.
В обед мы вышли к горе. Когда у каменного подножья показалась ветхие дома с заросшими густым мхом крышами, Дрюня громко завопил на всю округу. Жуткий булькающий вопль с каким-то гортанным дребезжанием разлетелся по полю и словно отразился от каменистой поверхности уходящий под облака горы. Через мгновение нам ответили не менее жуткие булькающие вопли, словно кто-то захлёбывался подступившей к горлу крови.
— Идём, — скала Дрюня, — нас ждут.
Только потом я понял, зачем Дрюня предупредил о своём приходе. Встретившие нас солдаты не сразу признали в моём друге своего командира. Лишь обменявшись рукопожатиями, обстановка разрядилась. Нас узнали. Нас приняли.
В этот же день Дрюня собрал свою маленькую армию на вытоптанной поляне, возле огромного входа в пещеру. Пол сотни гнойных солдат сгрудились вокруг своего командира, внимательно вслушиваясь в каждое слово. В некоторых солдатах я узнавал салаг. Тех самых, что сражались плечо к плечу с Борисом, а потом им же и были преданы. Брошены на убой. И после обращены в «труперсов» — гнойных воинов, окружённых мухами и нестерпимой вонью, с которой Осси приходилось мериться.
Кстати, Дрюниному телу «обжиг» пошёл на пользу. Его доспех не источал вонь, между пластинами струйки ихора были практически не заметны, что в свою очередь абсолютно не привлекало мух. Дрюня стал лучше. Он стал чище, в отличие от своих воинов.
Находясь совсем недалеко от пещеры, в моей голове снова появился голос. Расплывчатый и мутный, он взывал о помощи. Я вспомнил про волчицу, Дрюня обещал мне её показать.
Под всполохи зелёного пламени мы двигались по узким проходам пещеры. Я следовал за своим другом, наблюдая как движется его доспех. Как с каждым шагом подпрыгивали массивные наплечники, как тёрлись друг о друга пластины, скрывавшие под собой лопатки и позвоночник. Тонкие, еле заметные струйки густого гноя мерно сочились через всё тело, словно сотни русел одной огромной реки.
— Пришли, — булькнул Дрюня.
Помещение озарила зелёная вспышка, в которой я сумел рассмотреть у стены подобие клетки, сделанной из толстых берёзовых брёвен с содранной зубами и когтями корой. В глаза сразу бросилось то, что пару бревен уже заменили.
Когда свет потух, окружающий нас воздух задрожал от злостного рычание. Жуткое, не похожее на собачье. В нём слышалось знакомое бульканье.
— Моё тело выделяет недостаточно газа, — пожаловался Дрюня, — освещение будет прерывистым.
— Ничего страшного, мне хватит.
Я наклонился к клетке и принялся вслушиваться в рычание. Мне хотелось определить расположение зверя, чтобы в ближайшей вспышке света разглядеть его.
Комнату озарил зелёный свет.
Вот она, гордо стоит внутри вольера, не испугавшись приблизится к решётке. Внешние черты волчихи с трудом угадывались под толстым слоем брони, целиком покрывшее могучее тело зверя. Когда наши глаза встретились, она зарычала еще сильнее. Отпрянула от решётки и торопливо закружила в клетке.
«Спаси!» пронеслось у меня в голове.
Я закрыл глаза и мысленно попытался наладить контакт с волчицей.
«От кого?» — спросил я.
«От меня же! От самой себя!»
«С тобой всё в порядке.»
«Ложь! Я другая!» — пожаловался зверь в каком-то мрачном отчаянии.
«Я теперь тоже другая, и считаю, что со мной всё в порядке.»
«Как и я ты не в порядке!»
«Я могу тебя выпустить.»
«Зачем?»
«Ты забыла, что такое свобода?»
«А ты сама свободна?» — переспросила волчиха.
«Я делаю только то, что хочу. Иду туда, куда хочу. Охочусь на того, кого хочу убить.»
«Голод давно не мучает меня, как и жажда.»
«А твой внутренний охотник? Он еще жив?»
Голос в моей голове утих. Волчиха занервничала, заметалась по клетке, продолжая громко рычать и скулить. Мне хотелось просунуть руку сквозь прутья и проверить на что она способна. Вгрызётся в руку или поведёт носом? Лёгкое чувство сострадания могло побудить меня погладить чудного зверька, но шерсть давно слезла с огрубевшей кожи, превратив волчицу в облезлую дворнягу, выпачканную в грязи. Запертой в клетке она чем-то напоминала меня. Против своей воли её обратили в это существо. Заперли в клетке, в этой глухой темнице, забрав солнце, голубое небо и бескрайние луга.
Зверь не должен сидеть в клетке. Он либо подыхает, либо продолжает охотиться.
«Я освобожу тебя.» — мысленно произнёс я.
«Зачем?»
«Мы отправимся на охоту.»
«Я уже не знаю, кем я стала. Да и ты, посмотри на себя! Кто ты?»
«Я покажу кем ты являешься на самом деле, и покажу, кем была я на самом деле.»
— Дрюня, — сказал я. — Надо открыть дверь.
