Удушающая пыль осела. Крупные капли заколотили по нашим доспехам. Тонкие струйки дождя заполняли трещины в наших пластинах, придавая нам ослепительный блеск. Со стороны мы были похожи на только что отполированные иномарки, улетевшие в кювет с автовозом. Уродливые, помятые, но не утратившие своих технических характеристик. Мы оставались на ходу. Но как оказалось позже — не все.
Когда я подставлял лицо холодным каплям дождя и наслаждался каждой струйке, что так усидчиво стирала с моей кожи всю ту накопленную грязь в походе, Осси плотнее стягивала на своём теле кожаный жилет. Хватило каких-то пары минут, чтобы одежда воительницы промокла насквозь. Поначалу никто не придал значения; ну и что что мокрая — солнце выйдет и просохнет. Но солнце не торопилось выходить.
Дождь лил весь день и всю ночь.
Мне было больно смотреть на Осси. Её колотило от холода, губы посинели, и мы никак не могли её согреть. Чтобы я не подбирал с мокрой земли — ветки или горсть жухлой листвы — всё было пропитано влагой. Любая попытка развести костёр заканчивалась полной неудачей. Не помогала даже моя коробочка с заточенными в ней пылающими углями. Когда зубы Осси застучали на весь лес, Дрюня не выдержал. Усевшись возле моего «намоченного» костра, он отодрал от своего доспеха небольшой кусочек размером с игральную карту, затем соскрёб им немного выступившего на новой дырке гноя и кинул во влажные ветви.
— Пробуй, — сказал Дрюня, прижимая к себе Осси и накрывая её своем плащом.
Даже если пламя зарождалось на поверхности гнойной слизи, дождь тут же всё тушил. В какой-то момент я заебался играть неудачника Прометея. В такую погоду необходимо найти иное решение проблемы.
Я предложил Дрюне построить шалаш. Без лишних слов он дал согласие, и мы нарубали подходящих веток. Ушло менее десяти минут, как Осси уже лежала на толстой подложке из сосновых веток, а от дождя её спасал купол из густой листвы. Она плотнее закуталась в плащ, и мы дополнительно накрыли её ветками.
Ночью я практически не сомкнул глаз, постоянно прислушиваясь к женскому кашлю.
К нашему разочарованию дождь продолжил лить даже утром.
Тело нашей рыжей воительницы сотрясалось от дикого озноба и страшного кашля, и я даже не хотел думать о том, что может ждать нас впереди. Да и не было особого желания смотреть вперёд. Меня тянуло назад. Мы не имели никакого права рисковать жизнью Осси. Нам нужно возвращаться домой! Осси необходимо лечение. Но стоило мне завести разговор на эту тему с Дрюней, как тот вдруг принялся вопить на весь лес:
— Нет! Мы никуда возвращаться не будем!
— Она может умереть! — парировал я.
Предвидя тупиковость нашего разговора, я заранее отвёл Дрюню подальше от Осси, оставив её в шалаше.
— Она точно умрёт, если мы отправимся домой, — прошипел Дрюня. Его губы скривились от злости. — Обратная дорога займёт четыре дня. И за эти четыре дня на нашем пути мы не встретим ни одной деревушки, даже самой жалкой, с населением в три калеки!
Да, Дрюня прав во всём. На пути нам не встретилось ни одной деревушки. Да и если двинем назад — не факт, что успеем Осси доставить вовремя. Какая же безвыходная и поганая ситуация! Яркий пример того, как дорога вперёд — единственный шанс на спасение, даже, если ты не знаешь, что там — впереди.
За последнее время это решение стало для меня самым сложным. Мне пришлось принять сторону моего друга, и я надеюсь, что это лучшая сторона медали. Жаль только, что медаль была получена далеко не за выдающиеся заслуги.
Дождь с грохотом барабанит по нашим доспехам. Если бы Дрюня мог улыбнуться — он бы улыбался.
— Нужно выдвигаться, — сказал он. — Червяк, поверь мне, если бы моё лицо могло изображать мои чувства, ты бы сейчас увидел переживание. Такое же, как и на твоём лице. Любая дорога всегда приведёт к людям…
— Или к смерти…
— Не исключено! Но против смерти у меня есть надёжный инструмент… — Дрюня с хрустом сжал пальцы на длинном древке уродливой секиры. Пяток висящих человеческих ушей на тонкой косичке из чёрных волос, натянутой между двух высушенных лиц, мерно качнулся. — Но меня переполняет уверенность в том, что первыми мы встретим людей. Я понесу Осси на себе.
Я не стал спорить. Кивнул головой, и мы вернулись к шалашу.
Внутри шалаша мы застали Осси сидящей. Толи наш разговор её разбудил, толи неутихающий грохот дождя — нам было не важно. Мы были удивлены совсем другому. По-прежнему укутанная в плащ, рыжая воительница кинула на нас довольно ясный взгляд. Бледность ушла, губы порозовели. Да и зубы больше не отбивали громкую чечётку. И лишь опустив взгляд на её руки, мы увидели из-за чего такой подъём бодрости. Женские пальцы сжимали стеклянную колбу, которую она могла получить только из рук Эдгарса.
— Тебе лучше? — голос Дрюни был взволнован.
— Прощаясь, Эдгарс дал в дорогу мне лекарство, — прошептала Осси. — Он сказал мне, что я буду среди вас чужая. Он отговаривал меня… просил остаться дома, не ходить с вами… но я всё равно решила по-своему.
— Ты всегда была одной из нас. И будешь ей всегда! — выпалил Дрюня. — Нам надо идти. Мы ждём лишь тебя.
