Среди вопящих и кричащих в толпе кровокожих я видел младенца, валяющегося на алой глади. Рядом с ним на корточках стояла женщина. Видимо, его мать. Она громко вопила, пыталась со своей ладони содрать пальцами отвердевающую корку, абсолютно не понимая, что с ней происходит. Когда только всё началось, она выронила своё дитя. Ребёнок громко ревел, а когда упал наземь — умолк. Тогда он умер, но лишь на миг. Я почувствовал это, почувствовал, как медленно погибало сознание в проломленном черепе, когда сердце перестало биться. Большего мне не надо. Стоявшая на корточках женщина протянула руки в кровавой корке к младенцу, чей родившийся крик сменился противным бульканьем. Дитя, как и его мать, обратилось в кровокожа, и его вторая кожа будет расти вместе с телом. В мозгу матери ожившего ребёнка теперь текла совсем иная химия, лишённая гнева и ненависти. Эта женщина была по-настоящему рада спасению своего младенца, несмотря на их новый облик. Несмотря на их новый образ жизни. Эта женщина обрела способность не только сострадать, но и быть благодарной.
Я обратил всех в кровокожих. Кто-то из обращённым посчитает это проклятьем, а кто-то — даром. Как и дарованную нам жизнь. Меня печалило лишь одно — что столь очевидную истину бытия не все понимают.
— И из кого ты собираешься набрать себе армию⁈
Дрюня всё никак не мог угомониться. Когда все смерились и осознали происходящее, мой гнойный друг зачем-то пытался получить ответы на очевидные вопросы. Он утратил своё лидерство, уступив первое место на пьедестале мне. Теперь всё будет по-моему. Теперь я буду решать, как мы поступим дальше.
— Червяк, ты что… — Дрюня почти срывался на крик. — Ты хочешь людей свободных деревень обратить в кровокожих⁈
— Если мы этого не сделаем, то на этой земле не останется свободных деревень. Война вот-вот обрушиться на побережье этого города и устремиться в глубь, в леса, в деревни, в людские души. Да и как можно назвать сотни деревень свободными, когда каждые пять лет детей этих «свободных» деревень нагло и бесчеловечно отрывают от материнской сиськи и увозят прочь.
— Так быть может, это такая малая жертва ради мира! — настаивал мой друг. — Ты не думал об этом, Червяк?
— В любом случае, мы уже изменили местный миропорядок. Мы открыли ящик Пандоры.
Если бы каменное лицо Дрюни могла изображать злость и ненависть, оно бы именно это сейчас бы и изображало. Даже на лунных глазах я видел залёгшие глубоко в крохотных кратерах тени злобы.
— А я согласен с Ингой!
Вперёд вышел Зико. Молодой парень с отвращением наблюдал за мутацией толпы, вслушиваясь со всем вниманием в наш разговор.
— Мы никогда не были свободными, — сказал Зико, с трудом отрывая взгляд с вопящего в ужасе мужчины и переводя его на Дрюню. — Здесь, на этой земле, свобода — лишь иллюзия, в которой ты живёшь, пока тебя не тронет действительность. Я отказываюсь так жить! Я давно отказался от такой жизни! И мы даже не знаем, что происходит на возрождающихся землях! Что происходит с украденными детьми?
— Дрюня, — сказал я, — вспомни Ансгара. Его отец хотел жить в мире, но, к сожалению, ему приходилось бороться за этот мир. Их деревня была постоянна подвержена нападениям кровокожих. И когда, как ты всё это время думал, все жили в мире, — они продолжали бесконечную борьбу. И их борьба распространилась на поколения. Только сейчас вместо привычной борьбы к их стенам подкатит совсем непривычная война, которая не оставит в живых никого.
Дрюня окинул взглядом толпу людей, обращённых в кровокожих, которые постепенно утихали, мирясь со своим новым положением. Покрытые гнойной коркой пальцы с хрустом сжали древко уродливой секиры, после чего лунные глаза обратились к морю. Тёплый ветерок слабо бил нам в лицо, и его силы не хватало даже приподнять мой плащ из содранных мужских лиц.
— Дрюня, оттуда придёт война, — сказал я, поглядывая в сторону моря вместе с моим другом, — но здесь мы должны её остановить.
— А потом что? — спросил он, не отрывая взгляда от прекрасной морской глади.
— А потом мы перенесём войну на ту сторону, откуда она пришла.
— Ради чего? Неужели нельзя здесь, на это месте всё остановить⁈
— Нет! Мы должны добраться до самого корня войны. Ростки смогут дотягиваться до нас бесконечно, пока корень будет лишь углубляться в землю, пропитанную кровью.
— А ты хоть подумал о том, что если ты погибнешь — погибнуть они все! Все эти люди обратятся в пыль. В прах! И их сдует морским ветром и понесёт по бесплодной земле!
