В полнейшей тишине переполненный журналистами разных стран и национальностей зал ждал несколько бесконечных, похожих на часы минут, пока профессор Наконечный не оторвал, наконец, остановившегося взгляда от листка бумаги, поданного ему корреспондентом популярнейшей европейской радиостанции. Молчаливая пауза после прочтения записки чем-то напоминала торжественно-траурную минуту молчания с честь погибших воинов или мирных граждан, что выглядит одинаково в любой, наверное, стране.
– Господа, прошу прощения, но я вынужден прервать пресс-конференцию и сделать небольшое заявление, – голос профессора Наконечного был твёрд, но произносимые фразы звучали медленнее, чем обычная его речь. Очевидно было, что ему трудно говорить. – Содержание только что прочитанного мною сообщения прошу показать на экране проектора, чтобы ознакомиться с ним могли все желающие. Но – после того как я удалюсь.
Ещё с полминуты помолчав в так же никем и ничем не нарушаемой абсолютной тишине, он продолжил:
– Да-да, уважаемые журналисты, я вынужден немедленно покинуть эту аудиторию и выехать в Россию… немедленно…
– Господин профессор, это секрет, по какой причине?..
– Прочитав спроецированную для вашего обозрения информацию, особенно приведённую в ней записку, вы всё поймёте, и, надеюсь, не взыщете слишком строго с вашего покорного слуги за поспешный уход. Возможно, даже наоборот, посчитаете это наиболее удачной, с журналистски-творческой точки зрения, во всяком случае, концовкой мероприятия.
– Заявление, которое вы хотите сделать – политическое?
– Отнюдь. Скорее, личного плана. Или – рабочего характера, как хотите. В общем, хотел я сделать своей любимой жене новогодний сюрприз – подарить ей то, о чём она втайне мечтала уже давно: посещение первого января грядущего года великолепнейшего зрелища – ежегодного концерта Венского филармонического оркестра. Да, выходит, не суждено. А суть моего маленького заявления, расставляющего всё на свои места, заключается в следующем. Настоящий момент, в который я говорю эти слова, является, пожалуй, знаковым в моей судьбе. Я окончательно осознал, насколько верным был мой выбор жизненного пути. И обстоятельства складываются так, что сейчас я стою перед испытанием, достойным ли окажется апофеоз этого пути – моя нынешняя ипостась защитника прав человека. Благодарю вас всех за внимание к моей персоне и терпение. До новых встреч в недалёком, надеюсь, будущем…
Профессор встал, сделал прощальный взмах рукой и, не оглядываясь, удалился энергичной походкой.
Зал какие-то мгновения молчал, и вдруг разразился аплодисментами. Радиожурналист вставил оставленный Наконечным стандартный лист бумаги в аппарат проектора, и на большом демонстрационном таблоиде появился плотный текст на русском языке, уместившийся на двух страницах листа только благодаря мельчайшему из возможных типографских шрифтов.
– Господа, поскольку текст документа, подлежащего по просьбе профессора оглашению, не англоязычный, я, с вашего позволения, прочту его вслух, с одновременным подстрочным переводом. Если возражений нет, прошу внимания, Итак… первая часть текста – официальное сообщение:
