года такое словосочетание, как «права человека» в публичном лексиконе моих соотечественников отсутствовало. По официальной версии весь многонациональный народ огромной страны был счастлив и, как одна большая семья, дружно, с энтузиазмом строил всеобщее светлое будущее – коммунизм. Комментарии тут, надеюсь, излишни. А что касается дня сегодняшнего… трудно сказать… я давно уже не живу в своей стране, подпитываюсь в какой-то мере слухами и полуправдивой, увы, зачастую предвзятой в интересах «плательщиков, заказывающих музыку», информацией ваших российских коллег-журналистов, а в какой-то – рассказами иногда навещающих меня старых друзей и знакомых. Но, вся эта информация в целом, как ни жаль, субъективна. Так что, уважаемый радиокорреспондент, не пора ли перейти к дальнейшим частям вашего «предваряющего» вопроса?
– Хорошо. Скажите, профессор, вы помните имена лиц, так или иначе связанных с вашими последними расследованиями в должности следователя прокуратуры, Междуреченского района в частности? А если конкретнее – с последним делом, после которого прекратилась ваша профессиональная деятельность в советской правоохранительной системе.
– Думаю, что если немного поднапрячь память, то вспомню всех фигурантов, за исключением, возможно, некоторых свидетелей по незначительным эпизодам. Но, не слишком ли много внимания мы уделяем сейчас моей скромной персоне вместо серьёзного обсуждения каких-то особенных аспектов проблемы прав человека в современном мире на примере моей родины, ради чего, собственно, и собрана эта пресс-конференция со столь представительной аудиторией?
– В общем, конечно, так, профессор, и я отдаю должное вашей личной скромности. Но, насколько вы, наверняка, заметили, я пытаюсь через вашу персону обратить внимание собравшихся и на некоторые другие судьбы…
– То есть, то шокирующее сенсационное сообщение, которое вы обещали сегодня сделать, вызывая в ответ какую-то сенсацию с моей стороны, касается
кого-нибудь из моих старых знакомых?
– Вы правы, профессор. Сенсация, на которую рассчитывало руководство нашей радиостанции, по его ожиданию должна бы прозвучать приоритетно из ваших уст.
– С помощью ваших наводящих вопросов, которые, как мне кажется, уже исчерпаны?
– Но вы всё время, за редким исключением, уходите от прямых ответов. И отвечаете на мои вопросы встречными вопросами. Хотя… ожидавшаяся сегодня нами от вас вербальная информация на фоне того, что я намерен сейчас показать для озвучивания, уже вряд ли уже претендует на сенсационность.
– Спасибо за предупреждение, я готов без нервных срывов, чего вы так опасаетесь, предельно спокойно и максимально откровенно ответить на все вопросы, проистекающие из заготовленного вами шокирующего сообщения. Слушаю вас.
– Господин Наконечный! Прежде чем сделать это сообщение, я хотел бы получить ваше согласие озвучить собственными устами присутствующей здесь аудитории если не дословно, то хотя бы смысл записки, адресованной на ваше имя и которую я вам передаю. Правда, прошу простить, это не подлинник, а копия, но через минуту вы поймёте, почему.
– Обещаю как можно более полно, если это приемлемо из содержания записки, озвучить всё то, о чём вы просите. И позвольте отдать должное вашему профессионализму: на настоящую минуту вы почти добились, чтобы ожидаемая вашими боссами сенсация, если она всё же прозвучит, – прозвучит из моих уст.
– Частично из ваших… господин профессор. Да и то лишь после моего сообщения, которое я готов сделать. И, простите, спрашиваю последний раз: готовы ли вы, в свою очередь, выслушать его? Ведь, как я предупреждал, это будет нелегко…
– Ещё раз уверяю вас: я готов. Слушаю.
– Сегодня в Москве совершён терростический акт.
– По нынешним временам, как ни печально, в России это давно уже не чрезвычайное происшествие. Уж, на сенсацию никак не тянет. Тем более на способную уронить меня в обморок, чего вы так опасались. Вы, вместе с вашими радиобоссами, явно преувеличиваете убойную силу своей «эксклюзивной осведомлённости».
– Не скажите, профессор. Это не просто обычный теракт вроде взрыва где-нибудь в толпе на рынке, в вагоне или переходе метрополитена, не поджог здания московского Манежа, и не какая-нибудь шахидская выходка с пассажирским авиалайнером, к чему россияне, и правда, уже привыкли как чуть ли не к повседневности. И даже – не массовый захват заложников северокавказскими боевиками, наподобие ужасных событий в Будённовске, Беслане и даже в Москве.
– Но, и об акциях подобного рода вы зря говорите, что россияне к этому привыкли… привыкнуть к такому невозможно.
– Извините, но так говорят, и не только за пределами России.
– Вне России такое могут говорить недружественные нашей стране, нашему народу, или просто коммерчески ангажированные говоруны-журналисты и их хозяева. А внутри неё… – лишь та категория моих соотечественников, на которых не хотелось бы сегодня тратить ни эмоций, ни времени. Мне читать записку?
– Да, профессор. Можете сначала про себя, не вслух…
