– С присущей вам деликатностью вы в своих ответах стараетесь существенно смягчать жёсткость поставленных нами вопросов о бесчеловечности режима, которому вам волей судьбы пришлось служить в вашей стране в годы вашей молодости. Патриотизм – это, конечно, похвальное качество, и заслуживает уважения. Но… даже среди десятков хороших работников региона талантливых – в лучшем случае один-два, а при этом ещё и бескомпромиссных, честных, неподкупных в такой степени, как лично вы – не так уж много в правоохранительных системах целых государств. Такие люди, как правило, чаще бывают неудобны, чем удобны для коррумпированного руководства. И здесь, в данном вашем случае, всё очень уж похоже на расправу. Тем более, с учётом вашей послужной истории до этого. Так вот, вопрос прямой, альтернативный, исключающий какие-либо третьи толкования: что ближе к истине – это было расправой с вами персонально по личным, служебным и иным мотивам со стороны ваших вышестоящих коллег в порядке какой-то мести, наказания и прочее, или, всё же – расправой большевистской системы с инакомыслием, с порядочностью и честностью, что, с учётом формы расправы, можно смело отнести к жесточайшему нарушению прав человека? И что, в свою очередь, вероятнее всего привело вас в конечном итоге к нынешнему статусу члена высшей международной структуры, как раз на правах человека и специализирующейся.
– Честно говоря, подобные мысли, бывало, посещали меня и в то, советское, время, но понятие «права человека» в нашей стране тогда вообще не звучало. Гласно, открыто во всяком случае. И я, как законопослушный гражданин, далёкий от всякого диссидентства, гнал их прочь. Ни личной мести с чьей-либо стороны, ни, тем более, мести всей системы по отношению к себе я не предполагал, но при этом понимал, конечно, внутриведомственный, чисто служебный интерес «отцов советского правосудия» в укрощении строптивого сотрудника, покушавшегося на благополучную статистическую отчётность. Чтобы другим, как говорится, неповадно было.
– Что, в свою очередь, красноречиво свидетельствует всё же о порочности канувшей в вечность советской системы в целом, и правоохранительной в частности. Ваша сегодняшняя, выстраданная и вполне логичная должность в аппарате Организации Объединённых Наций – живейшее тому свидетельство. Если таких как вы в Совете по правам человека когда-нибудь будет большинство, человечество от этого очень выиграет. Спасибо, профессор.
– Благодарю вас. Ещё вопросы?
– Уважаемый профессор! Позвольте? Может быть, мой вопрос и будет в какой-то мере созвучен с предыдущими, но наше издание больше интересует несколько иная постановка темы обсуждения. Вернее – один из её аспектов. Такой, например, как так называемая «утечка мозгов» из бывшего Советского Союза, а ныне Российской Федерации за рубеж. Вот, ваш, скажем, более чем уважительный случай. Вы – известный учёный немалого масштаба…
– Об утечке мозгов, как таковой, именно в моём случае говорить было бы уж слишком. Как вам известно, я не отношусь к представителям технических профессий, либо точных наук или естественнонаучных отраслей знаний. Поэтому, вряд ли мог бы быть востребован где-то за пределами своей страны как носитель стратегически важной информации. Ведь юрист, правовед, воспитанный на законодательной базе отдельно взятого государства…
– Но, ваша успешная преподавательская и научная деятельность, далеко ходить не будем – даже только здесь, в стенах этого университета, в сочетании с той заслуживающей изучения практикой, какую вам довелось пройти на вашей родине, говорит о вашей незаурядности, ценности как специалиста-криминалиста весьма высокого уровня. Да и общественная ваша деятельность, признание и авторитет в профессиональном сообществе в разных странах…
