– Не хотелось бы демонстрировать ложную скоромность и усердно отрицать сказанное в мой адрес, но моя нынешняя научно-преподавательская работа в этой стране, а не там где я родился и вырос, состоялся как личность, а также общественная деятельность в международных сообществах, в том числе и ООН, отнюдь не являются результатом какой-то и чьей-то пропаганды, агитации извне, заманивающей рекламы «сладкого буржуазного образа жизни», или простого стремления вырваться из нищенского по общемировым меркам уровня жизни на более комфортный и престижный. Нет. Я эмигрировал из своей страны, как бы это поточнее выразиться, не из политических, не из меркантильных, и даже не из личностно-психологических соображений. Я просто смертельно устал бороться с ветряными мельницами подобно тому Дону Кихоту Ламанчскому из бессмертного произведения испанца Мигеля Сервантеса. Устал духовно и физически. Истощился. Интеллект мой отчаялся недоумевать по поводу происходящего вокруг. И я покинул страну с единственным умыслом – восстановиться, насколько это возможно… набраться сил, сопоставить свой опыт с опытом коллег из других стран, и с новым зарядом послужить, насколько хватит сил и умения, праву, но уже, если получится, на международном уровне. И все свои возможности, в частности по линии работы в Совете ООН по правам человека, направить на восстановление попранного достоинства людей, пострадавших от юридических систем в самых разных странах, в том числе, конечно же, и в своей родной России. Спасибо.
– Господин профессор! Руководство радиостанции, делегировавшей меня на эту пресс-конференцию, рассчитывало…
– На сенсацию?
– В некоторой степени да, но – на сенсацию своеобразную. Дело в том, что мы располагаем свежайшей, полученной непосредственно перед моим вылетом сюда, и нигде пока, ни на каких каналах не обнародованной информацией.
– Абсолютный эксклюзив?
– Совершенно верно.
– Так, озвучьте! Или что-то мешает?
– Факты, содержащиеся в этой небольшой информации, могут оказать шоковый эффект, и в первую очередь для вас, господин Наконечный. Из уважения к вашей личности нам не хотелось бы, чтобы сообщение отразилось на вашем самочувствии.
– Что ж, благодарю за заботу о моём здоровье. Но у нас, у русских, говорят: сказал «а», говори уж и «б»… А если вам так хочется смягчить нежелательный эффект, начните откуда-нибудь издалека. И, пока вы подойдёте к главному, я постараюсь подготовиться морально и психологически как к самому известию,
так и к ответам на все хоть трижды каверзные вопросы. Итак?..
– Спасибо, профессор. Тогда начнём, как вы предлагаете, издалека. Первая часть предваряющего вопроса: в двух словах, пожалуйста, какова, на ваш взгляд, истинная подоплёка решения прошлогоднего саммита-2005 о замене Комиссии ООН по правам человека на одноимённый Совет? Что это на самом деле – чисто символическое изменение в вывеске, или за этим кроется нечто важное?
– По преобладающей общественной оценке вышеозначенная Комиссия в её не изменявшемся уже несколько десятилетий качестве себя исчерпала.
– Исчерпала в целом? Или – в чём-то более, а в чём-то менее? Например, структурно, или ещё как-то?
– Комиссия эта, особенно в последние лет двадцать, двадцать пять переживала свой более чем очевидный кризис, и в первую очередь в связи с тем, что её работа сделалась излишне политизированной, вследствие чего она объективно не могла в полной мере отвечать задачам, стоящим перед мировым сообществом в области соблюдения прав человека. Не последнюю роль здесь сыграл авторитарный, и сильный вплоть до своего развала Советский Союз – цитадель мировой коммунистической идеологии.
– Кем был инициирован процесс реорганизации?
– С идеей выступил Генеральный секретарь ООН Кафи Аннан.
– В своём новом качестве и составе, в который вошли и вы, господин профессор, Совет по правам человека способен работать более результативно?
– И подавляющее большинство его членов, и лично я прилагаем для этого все усилия. Надеюсь, многих позорных явлений в международной жизни, имевших место ранее, мир уже не увидит.
– А что касается не целых государств, а отдельных людей, судеб личностей, ущемляемых в их человеческих правах внутри отдельно взятых стран? В частности – в России. Много ли там изменилось в этом плане со времён Советской власти? Хотя бы, на примере вашей личной судьбы тогда, и судьбы кого-то из ваших знакомых сегодня?
– Как я уже говорил, до Перестройки тысяча девятьсот восемьдесят пятого
