а Ольдржих был помещен при дворе императора Генриха[259], чтобы познать нрав, коварство и язык немцев. Спустя некоторое время оба [князя] — вышеупомянутый князь Мешко и Болеслав — сошлись в условленном месте на совещание. После обоюдных заверений в установлении между ними мира, что оба подтвердили присягой, князь Мешко пригласил Болеслава к себе и просил удостоить таим присутствием на пиру. [Болеслав], будучи человеком голубиной души, человеком беззлобным, ответил, что хочет делать все по совету друзей. Но какая беда может нанести больший вред, чем расположение врагов? Так как [Болеслав] не мог идти наперекор коварным их козням и наперекор своей судьбе, — о, это предчувствие князя! — то он призвал к себе наиболее благородных, тех, кого и ни предполагал оставить в княжестве [на время своего отсутствия] и кого считал самыми верными себе, и обратился к ним со следующими словами: «Если бы со мной что - нибудь случилось в Польше, что было бы вопреки вере и надежде, то я вверяю под ваше покровительство моего сына Яромира и оставляю его князем вместо себя». Сделав такие распоряжения, касающиеся княжества, он идет ослепленный на верное ослепление и вступает сопутствуемый дурными предзнаменованиями в град Краков на пир к вероломному князю Мешко. И тотчас, во время трапезы, были нарушены и мир, и доверие, и закон гостеприимства: князь Болеслав был схвачен и ослеплен; людей, сопровождавших его, или умертвили, или посадили в темницу. Между тем и домашние недруги князя Болеслава, из ненавистного и коварного рода Вршовцев[260], стали творить мерзкие преступления, неслыханные испокон веков. Первым среди них, как бы главой и зачинщиком злодеяний был Коган, человек особенно преступный и самый худший из всех дурных людей. Этот [Коган] и его родственники, люди недобрые, придя с сыном князя, Яромиром, на охоту в местность Велиз, узнали из слухов о том, что произошло с князем [Болеславом] в Польше, и сказали: «Что ты такой за человечишко, что сам, будучи хуже морской травы, хочешь еще стоять над нами и называться господином. Неужели между нами не найдется человека лучшего, который был бы более достоин господствовать над нами?» О, злой разум, о, негодная душа! То, о чем трезвые люди думают, то пьяные делают. Ибо жестокость их усилилась от выпитого вина, и они напали на своего господина, раздетым повалили навзничь и грубо связали по рукам и ногам; пригвоздив его копьями к земле, они стали прыгать через тело своего господина и играть в военные игры. Один из слуг по имени Говора, увидев все это, поспешно бежал в Прагу
Немедля он повел их на место безобразного зрелища. Когда те, что творили жестокую расправу, увидели стремительно приближающихся вооруженных людей, они, подобно летучим мышам, скрылись в лесу. Прибывшие застали князя полумертвым, жестоко искусанным мухами; над голым телом его, подобно рою пчел, носилась туча мух. Люди развязали [князя] и, положив его на повозку, отправили в город Вышеград. А слуге князя, его достойному всякой хвалы другу Говоре, была оказана такая милость: повсюду на торгах через глашатая было объявлено, что как сам Говора, так и его потомки навечно зачисляются в ряды благородных и родовитых. Кроме того, ему было пожаловано звание ловчего, которое связано с владением двором Збечно[261]; с тех пор и до сего времени, потомки [Говоры] владеют этим двором.
В то время как все это происходило в Чехии, князь Mешко пришел с сильным отрядом поляков, вторгся в город Прагу; и в течение двух лет, а именно: с года от рождества Христова 1000 по год рождества Христова 1001 владел им[262]. Однако город Вышеград сохранил верность своему князю и остался бесстрашным и неприступным. Тогда же князь Мешко отправил послов к императору. Предлагая громадную сумму денег, [Мешко] просил его заключить, в оковы и посадить в тюрьму сына князя Болеслава - Ольдржиха, который в то время был в распоряжении императора. О, непреоборимая жажда золота! Куда девалось могущественное право Римской империи? Движимый желанием обладать золотом, прельщенный грудой золота, император послушался князя и стал тюремщиком, палачом, чужого золота царем. И нет ничего удивительного в том, что [император] послушался князя. Ведь и в наше время Вацек, что родился у сельской мельницы, привел в Чехию — о, позорное деяние! — как борзую на золотой цепи, могущественного короля Генриха III.[263]
Что велит раб из рабов, то исполнит господин из господ: король бросил в тюрьму Борживоя, князя поистине справедливого, связав его по рукам и ногам, как будто он был человеком враждебным и лживым. Но обо всем этом в своем месте будет сказано подробнее[264].
