Тела их, посиневшие от истязаний, ныли; утомленные от бесконечных коленопреклонении, они исходили потом. С распростертыми руками, с глазами, устремленными вперед, без устали каждый молился, так как на небе быть стремился. Они никогда не разговаривали между собой, а только с пришельцами, и притом очень немного. Они были действительно исполнителями закона божьего, а не только его созерцателями. В самом деле, истязая самих себя, усмиряя свои страсти и желания своего тела, они несли духом и телом крест Христа. И в мыслях и на деле они приносили жертву, угодную богу; они делали это не за счет чужого имущества, а в ущерб собственному телу, так как ежедневно они били один другого.
И стоявший с плетью отвечал: «Пусть будет, как хочешь!» И Христа он просит и брата истязает, говоря:
В то время, когда бог, видя свыше терпение, непорочную жизнь, твердость в вере и поступках [этих людей], решил уже вознаградить своих святых за страдания и с помощью чуда пути их в царство блаженных ввести, к ним прибыл князь Мешко, до которого дошла слава об их святом образе жизни. Он пришел к ним с немногими спутниками, желая довериться этим святым людям. Когда [Мешко] нужду их узнал, то деньги большие им дал, а именно, мешок со ста гривнами. Вступив [с этими людьми] в содружество и участвуя с ними вместе в молитвах, он радостным вернулся к своему двору, завещав им помнить о нем. [Святые отцы] не знали, что делать с деньгами, так как никогда их столько не имели. Они стояли в изумлении и, наконец, один из них открыл рот — а они не говорили друг с другом уже в течение полугода — и сказал:
Тем, кого можно презренной деньгою купить, поля Елисейские трудно открыть, но поверженные в ужас, они будут адским мукам преданы в Этне. Без сомнения, это — искушение со стороны врага рода человеческого, который хочет превратить нас во врагов Христа. Ибо тот, кто становится другом суетного мира, тот превращается в недруга господу. Тот идет против бога, кто нс стоит на страже заветов бога. Ибо бог сказал: «Никто не должен служить двум господам»», И как бы поясняя это, монах добавил: «Вы не можете служить и богу и мамоне. Мы, бывшие до сих пор детьми скромности, превратимся в рабов мамоны. И разве те, что понесут золото, не задрожат при дуновении ветра? И разве
Разве к нам не приходили часто разбойники? Но зачем им было нас убивать, если они ничего у нас не находили? И иногда, нанеся нам ранения, иногда, приняв благословение, они уходили в другое место. Но [теперь], наверное, уже пошла молва по свету, что мы любим мир, все мирское. Против нас говорят сами эти деньги, которые никогда не могут безмолвствовать: и вот - вот в дверях появится толпа разбойников, так как о том, что делают господа, обычно известно многим. Выбросить надо быстрее все серебро: беда от денег и зло, портит ведь души оно; пусть его тем отдадут, которые к нему льнут».
И вот, братья послали одного [из своей среды], по имени Барнабаш, который всегда ведал у них внешними делами, к князю, чтобы он сказал ему от их имени следующее:
«Хотя мы и грешники и люди недостойные, тем не менее мы всегда поминаем вас в своих молитвах. Мы никогда не имели серебра и иметь его не желаем. Ибо господь наш Иисус Христос требует от нас не серебра, а вдвое больше добра. Если монах имеет обол, то сам он не стоит обола. Возьми свое серебро: нам не положено иметь вещи недозволенные». Как только [посланец] отправился ко двору князя, тотчас, в первую же ночь, явился отряд грабителей. Они ворвались в дом и застали монахов за пением псалмов. Приставив мечи к горлу монахов, они заявили:
