Кухарка сорвала с себя засаленный фартук, швырнула его за сундук и повязала чистый; горничная сбросила башмаки со стертыми задниками и мигом надела новые, забросив рвань под кровать; остальная женская прислуга вытащила шпильки из волос и запрятала кудряшки под косынку; по двору прогремела карета и остановилась. Служанки все побросали, кухарка поспешно вытерла руки, горничная взглянула в зеркало, — все выбежали во двор и облепили карету. Пан Лорберкранц водрузил на голову праздничную шляпу и ступил за порог.
С какой осторожностью ее милость тетушка была извлечена из кареты, с какими почестями встречена и введена в хоромы, как ее раздевали и усаживали в широкое кресло брата, — этого я вам описывать не стану, — не умею я писать комедии. Пусть себе тетушка усаживается, лучше послушаем ее.
Перво-наперво она проэкзаменовала своего брата по общим вопросам: «Как здоровье и чем занимаетесь?» Затем перешла к частностям. Первое, что ее интересовало: «Где Лизинка?»
— Пора бы ей уж прийти, — ответил пан Лорберкранц, выглядывая в окно. — Ушла на минутку и пропала.
— Она же знала, что я приеду! Это мне не нравится. Не будь она невестой, я бы ей показала, но невесте можно простить. Ну как, братец, выяснилось что-нибудь с любовью?
— Не очень, милая сестрица.
— Значит, она до сих пор отвергает соседа?
— И слышать не хочет!
— А почему?
— Не нравится ей.
— Чем же он не хорош?
— Жених словно красная девица! Ученый, с каждым поговорить умеет, да и поместье богатое, пять тысяч шестьсот акров пшеничного поля при нем.
— Упряма девка! Придется, видно, навести порядок в ее непослушной головке.
— Попробуй, милая сестрица: нам с ней не сладить, она считает себя умнее всех.
— А как зовут его, братец?
В дом влетела Лизинка, и не успел пан Лорберкранц ответить, как она повисла на шее у милой тетушки.
Это было горячее и крепкое объятие. Когда невеста высвободилась из рук старой дамы, та начала сердечным голосом:
— Как поживаешь, Лизинка? Я уж на свадьбу ехала.
— Рада за вас, милая тетушка, — усмехнулась голубоглазая красавица, — и я, пожалуй, с вами поеду, чтобы вам скучно не было.
— Конечно, поедешь! Ведь каждая невеста должна быть на своей свадьбе, а я приехала на твою.
— В таком случае немного поторопились. Или вы привезли с собой жениха какого-нибудь?
— Уж тебе десяток подавай, легкомысленная девчонка! Порядочной девушке хватит и одного.
— В таком случае я самая порядочная. У меня нет ни одного, и я довольна.
— А что сосед, разве это ничего?
— Сосед есть сосед, и если у него нет другой невесты, кроме меня, то он жених без невесты.
— Итак, ты за него не хочешь?
— Не хочу, тетушка, и, бог даст, никогда не захочу.
— Чванливая девчонка, не смей грешить против бога! А что тебе в нем не по душе? Разве он не красив?
— Чересчур красив, и как раз поэтому я и не хочу за него. Красивый муж нравится каждой, а мой муж должен нравиться только мне.
— Слишком большая мудрость грозит не меньшей глупостью, — отрезала тетушка.
— И к тому же он не танцует, а я люблю танцевать.
— Тем более он тебе подходит. Научишь его плясать под свою дудку.
— Даже если б он был первым танцором, все равно я не пошла бы за него!
— Чего же ты ждешь, глупая девчонка? Граф на тебе не женится! Благодари бога, что руку твою просит человек с достатком.
— Да еще в нашем краю! — не выдержал пан Лорберкранц, держа в руке понюшку табаку и с нетерпением слушая. — Такое поместье поискать надо, — пять тысяч шестьсот акров земли и никаких долгов!
— Слышишь, что говорит отец? Не швыряйся безрассудно своим счастьем! Подумай-ка, ты будешь ездить в своей карете, зваться госпожой, «ее милостью».
— «Ее милость», конечно! Но при том «милость Труба».
— Как? Что за труба?
— Разумеется! Если его милость зовется пан Труба, — то и жена его «милость Труба».
— Дитя! Твоего жениха зовут Трубой?
— Да, уже двадцать шесть лет!
— Труба! Брат, есть ли у тебя совесть? Такого человека в дом впускать! Хорошо, что до этого не дожила мать Лизинки! Такого позора род Лорберкранцев еще не переживал. У меня был жених с поместьем, а я перед ним дверь захлопнула, и только потому, что звали его Капустой.
— Не знаю, кому от этого хуже, — буркнул брат. — Он все-таки, женился и до сих пор счастлив со своей женой.
— Да благословит небо их счастье, но я им не завидую, и если ты думаешь, что твое единственное дитя будет счастливо, став пани Трубой, так отдай ее за соседа. Отдай! Я тебе перечить не стану. Ты отец, твое дитя у, тебя на совести! Бедное дитя!.. Иди, девочка, иди! Слушай, слушай папеньку. Может быть, ты будешь счастлива; никогда не знаешь, где встретишь счастье, а где несчастье!
— Ах, тетушка, вы все принимаете всерьез, а мы над этим только смеемся! — воскликнула Лизинка.