— Ты права, — Клаудия побледнела еще больше. — Я предполагала это, но не ожидала, что превращение будет таким разительным. С этим платьем и бусами…
Голос ее ослабел, и она беспомощным жестом указала на зеркало.
После маминой смерти я нашла его у нее в шкафу. Оно висело между платьями а ля Пуччи и жакетами из магазина распродаж «Леманн». Одежда источала запах духов «Джой». Платье отличалось замечательным покроем: прямая юбка, высокий ворот. Мама носила его много лет. Я раскладывала в стопки одежду со смелым рисунком и яркими красками, намереваясь отнести ее в магазин «Доброй воли».[23] Это платье я отложила в сторону вместе с жемчугом, принадлежавшим когда-то моей бабушке.
— Жемчуг любит, когда его носят, — говорила мама каждый раз, когда застегивала бусы на шее. — Надеюсь, ты не забудешь об этом, когда он станет твоим. Каждый раз, когда надеваешь бусы, жемчуг становится еще красивее.
Жемчуг тепло светился на голубом шелке платья, но матери такой наряд казался слишком спокойным, и потому она каждый раз наносила на веки ярко-зеленые тени и наклеивала поверх них крошечные серебряные звездочки.
— Вот так? — спросила Дениза, наклеив звезды на мои веки.
Она покрасила мои короткие ногти густым лиловым лаком, который предпочитала мать. Я надела на палец мамино кольцо с большим лунным камнем, и с этого момента и мои руки подключились к игре.
— Теперь посмотри, — скомандовала она и развернула меня лицом к зеркалу.
— О господи! — только и смогла я вымолвить.
Мы все замолчали, глядя на отражение.
Клаудия была права. Я никогда не замечала сходства, но, когда меня нарядили в материнскую одежду, спрятали волосы под серебристый парик и покрыли лицо морщинами, я превратилась в копию Мириам Брадно.
— Знаешь, — вымолвила под конец Клаудия, — когда ты сказала «господи», то произнесла это с кливлендским акцентом твоей матери. Даже голос стал таким, как у нее.
Молли была костюмом, надев который я почувствовала, что все мы, когда идем в ресторан, становимся до некоторой степени актерами. Каждый ресторан — театр, и самые лучшие заведения позволяют нам пускаться в фантазии и представлять себя богатыми и могущественными. Нам кажется, что мы окружены слугами, желающими нам счастья и предлагающими лучшую еду.
Но даже и скромные рестораны дают своим посетителям возможность стать кем-то другим, хотя бы на короткое время. Рестораны освобождают нас от скучной действительности, и в этом часть их очарования. Войдя в дверь, вы вступаете на нейтральную территорию, где на протяжении всей трапезы вольны быть тем, кем захотите.
В образе Молли, играющей на сцене ресторанного театра, я попросту поднялась на следующую логическую ступеньку. Слившись с образом собственной матери, совершила огромный прыжок. С чем бы сравнить свой поступок? Представьте, что вы так захвачены романом, который читаете, что испытываете не свои эмоции. Когда на моей голове появился седой парик, я превратилась в кого-то другого. Было не по себе.
Я совсем не похожа на свою мать. Да и никто на нее не похож. Она была властным человеком. Никакой робости. Прямолинейная, бесстрашная и бестактная, она всегда говорила то, что чувствовала, и делала все, что ей нравилось, не обращая внимания на последствия. Проведя ббльшую часть жизни в зависимости от матери, я поразилась, как легко встала на ее место.
Обнаружила, что это не страшно, а скорее весело. Казалось, что космос выдал мне разрешение отказаться от самой себя, действовать невзирая на обстоятельства, скандально себя вести. В конце концов, это не я совершала столь смелые поступки. Радостное сознание этого кружило голову.
— Что ты делаешь? — спросила Клаудия, когда я пошла к телефону.
Она все еще была бледна как мел и говорила быстро, словно удерживалась от обморока.
— Заказываю столик, — ответила я.
Моя мать не ходила, как все обычные люди. Она шла по миру, словно победоносная армия, готовая к новым завоеваниям. Я обнаружила, что и походка у меня изменилась. Когда мать набирала телефонный номер, она с силой нажимала на цифры, словно само давление могло ускорить подсоединение. И я проделывала это сейчас.
— Но это была всего лишь репетиция, — взмолилась Клаудия. — Сегодня мы никуда не идем.
— Конечно идем, — услышала я собственный голос. — Я одета и хочу выйти.
Свои слова я подкрепила твердым постукиванием ноги в пол.
— Прямо сейчас! Я всегда хотела пойти в «21», но Эрнст считал, что мы не можем себе это позволить. Я мечтала об этом долгие годы. Сегодня мы это и сделаем.
— Я не одета для «21», — пробормотала Клаудия.
Цвет ее лица по-прежнему напоминал о яичной скорлупе.
— Почему ты не возьмешь с собой Майкла?
— С удовольствием взяла бы, если бы он был здесь, — ответила я, — но его нет. Он в Арканзасе, работает над еще одной статьей о деле «Уайтуотер».
— Думаю, ты должна взять с собой другую подругу, которая с удовольствием с тобой отобедает, — предложила Клаудия.
