— Она бы с радостью пошла, — сказала я, — но не хочу, чтобы, увидев меня, она принялась причитать. Я хочу сделать это немедленно. Мы пойдем в «21» и потратим там кучу денег. Возьмем коктейли. Закажем икру. Я уже сделала заказ. Надень пальто, дорогая, мы выходим.
Моей матери никто не мог противостоять. Ощущая себя перевоплотившейся в нее, я схватила Клаудию за руку и подтолкнула к двери, не обращая внимания на её сопротивление.
Клаудия неуверенно поднялась по узким ступеням «21» и вошла в дверь с робостью, не характерной для нее. В маленьком вестибюле она все еще плелась позади, хватаясь за мою руку, словно желая, чтобы я повернула обратно.
В обеденном зале она тихо запротестовала.
— И это «21»? — спросила она.
Это был возглас разочарования. Она смотрела на скатерти в красно-белую клетку, длинную стойку, низкий потолок со свисавшей с него тысячей игрушечных автомобилей, аэропланов и шлемов. Ее рот недовольно округлился.
— Да это же просто пародия на дешевый итальянский ресторан, — взвыла она. — На вестибюль подземки. Кажется, что здесь ничего не изменилось со времен сухого закона.
— Думаю, что не изменилось, — подтвердила я, когда метрдотель повел нас в полутемное пространство в конце зала. — И считаю, что именно в этом кроется часть его очарования.
Клаудия недовольно фыркнула.
— Должно быть, это худший столик в помещении, — заметила она, когда метрдотель остановился. — Уверена, что все важные люди сидят впереди.
Она была права. Что бы на моем месте сделала мама? Я оценила ситуацию.
— Нам нужен мартини, — решила я и позволила матери начать действовать.
Властным жестом подозвала к себе официанта. Когда он наконец-то материализовался, я твердо изложила ему свое требование.
— Джин, — сказала я. — Сухой. С оливками. Встряхнуть, а не размешивать. Я предпочитаю очень холодный.
Ходить с матерью в ресторан было для меня ужасным испытанием. Суп никогда не был достаточно горячим, мясо постоянно пережарено, салаты — слишком украшены либо лишены украшений, температура — не той, что положено. Она все отправляла обратно. Каждый раз, когда мама устраивала скандал, мне хотелось залезть под стол. И вот теперь я снова была с ней в ресторане, и впервые это мне очень нравилось. Я смотрела на официанта, приближавшегося с мартини, и радостно отметила про себя, что напиток был не в треугольном бокале.
Неожиданно я услышала материнский голос, он исходил из моего рта.
— Мартини, — сказал этот голос, — никогда не бывает вкусным, если его подают не в том бокале. Но этого уже не исправить. Однако ваш мартини теплый, а это можно исправить. Отнесите его назад, пожалуйста, и принесите холодный мартини.
Официант красноречиво на меня посмотрел: кто-по-вашему-вы-такая, но я окинула его королевским взглядом матери, и он тут же передумал.
— Да, мадам, — вымолвил он.
Клаудия зачарованно наблюдала за этой сценой. Но Мириам этим не удовлетворилась.
— Это меню, — позволила я ей отметить, — ужасно. Холодная спаржа в качестве закуски за шестнадцать долларов! Кто тратит такие деньги?
— Моя дорогая, — Клаудия приподнялась на стуле, — это не твои деньги. Ты не будешь возражать, если я, вместо икры, закажу устрицы?
— Если тебе так хочется, — ответила я. — Что ты возьмешь на закуску?
— Стейк? — спросила она. — Это возможно?
— Пусть официант тебе что-нибудь порекомендует, — ответила я. — Пусть заслужит свои чаевые. Я возьму салат «Цезарь» и мясо под соусом тартар. И то и другое готовят на столе. Забавно будет посмотреть.
Официант дал ясно понять, что не заинтересован в двух пожилых дамах.
— Вам это не понравится, — коротко сказал он, когда я заказала мясо по-тартарски. — Это сырое мясо.
С его стороны это было крайне неразумно.
— Понравится, — сказала я, — но только если мясо будет нарублено вручную. Пожалуйста, предупредите шеф-повара, что если он нарежет мясо в процессоре, я ему отправлю его обратно.
— Да, мадам, — сказал он во второй раз.
Затем нам пришлось терпеть покровительственный тон сомелье.
— «Пино Нуар резерва»? — медленно повторил он похоронным голосом.
Я нарочно заказала одно из самых недорогих вин в меню. Он громко вздохнул.
— Очень хорошо, мадам.
Его манеры давали понять, что люди, тратящие на вино какие-то пятьдесят долларов, недостойны его внимания. Все с тем же скорбным видом, шаркающей поступью он отошел от столика. Я смотрела ему вслед с выражением, не обещавшим ничего хорошего следующему работнику ресторана, который приблизится к нашему столу.
Под горячую руку попал официант с устрицами на подносе.
— О, — сказала я, как только он поставил их на стол. — Устрицы мальпек.
Я принюхалась и удивилась:
— Подали с кетчупом и хреном, о чем они думали?
Я тронула вилкой одного несчастного моллюска.
— Ты не можешь их есть, — сказала я Клаудии и повернулась к официанту. — Их слишком давно вынули из воды.
— Откуда ты знаешь? — спросила Клаудия.
Я ткнула в круглое брюшко устрицы и посмотрела, как оно содрогнулось.
