Спенсер-роуд. Как там сейчас? Сохранилось ли что-то знакомое с тех пор, как они там жили, или время стерло все следы? Живут ли там по-прежнему их бывшие соседи? Те, кто помнит тот день в 1996 году? Добрая тетя Беатрис, христианка, что жила напротив, наверняка давно умерла. Но должны же быть другие, у кого о ее семье сохранились теплые воспоминания? Помнят ли они, как папа на Дивали — индуистский праздник света — покупал фейерверки для всего квартала? Столько лет прошло — мучают ли кого-нибудь до сих пор угрызения совести? Или тот случай навсегда канул на дно и над ним сомкнулись темные воды времени?
Смита так резко остановилась, что юноша, идущий сзади, чуть в нее не врезался. Нашла место под навесом, подальше от толпы. Сердце билось так сильно, что у нее закружилась голова. Будто тело противилось родившейся в сознании непостижимой мысли: ей хотелось увидеть свою старую улицу.
«
«Мы приехали в эту страну, потому что считали ее величайшей в мире демократией, — сказал он, когда они заспорили об этом. — А теперь? Посмотри, какое зло делает этот человек. Он запретил мусульманам въезд в страну; он разлучает детей и родителей! В эту страну мы стремились? Я буду голосовать,
Но узнав, что она была всего в десяти минутах от их старого квартала и не зашла, папа очень расстроится. Ему наверняка любопытно, как изменилась за годы их улица; он станет расспрашивать. Воодушевленная этой мыслью, Смита зашагала, не обращая внимания на гулкое биение сердца. Она вернулась откуда пришла и юркнула в один из переулков. Но, к своей досаде, уже через несколько минут заблудилась; вокруг не было ни одного знакомого здания. Она остановилась и спросила, как пройти на Спенсер-роуд. Та оказалась всего в двух улицах.
На Спенсер-роуд она встала и подождала, пока сердце успокоится. Она нервно оглядывалась, смотрела направо и налево. Признает ли в ней кто-нибудь из местных длинноногую неуклюжую четырнадцатилетнюю девчонку, что жила тут много лет назад, а потом уехала в Америку? Напротив высилось здание «Харбор Бриз» — семиэтажный особняк кремового цвета. Фасад покрывали строительные леса; дом красили. Когда она была маленькой, этот дом считался роскошным, а теперь казался ветхим и облезлым. «Может, в юности все кажется новым и неиспорченным?» — подумала она. Она узнала лишь заросли бугенвиллеи на боковой стене и кокосовую пальму в маленьком дворике.
Смита не осмеливалась оглянуться и посмотреть на другое здание — то, что стояло за ее спиной. Там когда-то жила тетя Беатрис. Она и так волновалась, а при взгляде на дом тети Беатрис боялась совсем расклеиться.
Раздался звук удара; Смита вздрогнула. Это оказался мальчишка, ударивший битой о мяч, — ребята на улице играли в крикет. Она так нервничала, что подскакивала от любого шума.
Она тут же рассердилась на себя; захлестнувшая ее ярость была хлесткой и пронзительной, как звук удара битой по мячу. Зачем она здесь бродит, зачем прячется? Как будто это она сделала что-то плохое; как будто ей было что скрывать. Стоит и трясется при мысли, что встретит кого-то из старых соседей.
Смита с горечью вспомнила, как мама мучилась в первые годы после переезда в Огайо. Как долго ей не удавалось ни с кем подружиться, как она не могла доверять никому, кроме родных. Как отталкивала попытки других мам подружиться, когда те пытались включить ее в своей круг и пригласить на прогулки и обеды. Как одна сидела дома днем, пока Смита и Рохит были в школе, а отец на работе. От веселой, добродушной женщины, которая когда-то была заводилой в этом самом доме и объединяла вокруг себя всех соседей, осталась лишь тень.
Из пучины воспоминаний всплыло имя: Пушпа Патель. Мамина лучшая подруга и мама Чику. Может, она все еще здесь живет?
Отбросив сомнения, Смита шагнула на проезжую часть и перешла улицу. Мотоциклист на улице с односторонним движением проехал в паре сантиметров от нее, но она не обратила внимания на его возмущенные крики.
В коридоре висело большое деревянное панно с номерами квартир и именами хозяев. Имя Пушпы Патель значилось на том же месте — квартира 3В. Сколько часов она провела в этой квартире! А потом, словно срывая корку с раны, которая досаждала ей слишком долго, она пробежалась глазами вниз и нашла номер их старой квартиры — 5С.
