— Мама умерла восемь месяцев назад, — сказала она.
— Соболезную, — бросила Пушпа, словно речь шла о смерти почтальона, а не женщины, которая когда-то была ее лучшей подругой.
Смита почувствовала, как в ней заклокотал гнев.
— Мама прожила счастливую жизнь. Но ни на минуту не переставала скучать по этому городу, — тихо проговорила она. — Она скучала по нему всю жизнь.
Пушпа уставилась на свои руки.
— Как можно скучать по Индии, переехав в Америку? — сказала она.
«Ах ты тварь! — подумала Смита. — Злобная тварь».
— Переехавшие по своей воле, может, и не скучают, — ответила она. — Но те, кого выгоняют из собственного дома…
Пушпа подняла голову.
— Не будем о прошлом. Что толку рыдать над разбитым корытом.
При слове «рыдать» что-то в Смите надорвалось. Она вспомнила, как в первые месяцы после переезда в Огайо они с Рохитом приходили домой из школы, а мама встречала их заплаканная, безразличная. В случайно подслушанных спорах мама упрекала отца, что тот притащил их в холодный край, где вечная зима. А папа поначалу отвечал тихо, пристыженно, но потом его голос становился все громче и резче.
— Вам легко говорить, тетя Пушпа, — гневно ответила Смита. — Не вам пришлось срываться с места. До самой смерти мать не понимала, почему вы тогда нас предали.
— Не говори ерунду, — ответила Пушпа. — Ты как отец, в самом деле. Только и знаешь, что других винить в своих проблемах.
На лбу у Смиты забилась жилка. Она впервые слышала, чтобы о ее отце отзывались столь пренебрежительно.
— Вы лжете, — выпалила она. — Мой папа… Он в тысячу раз благороднее любого из вас. — Произнеся эти слова, она вдруг поняла, зачем пришла в дом этой кошмарной женщины: чтобы сказать ей в лицо то, что папа всегда стеснялся высказать в силу воспитания.
Пушпа помрачнела.
— Ты сюда приехала спустя столько лет воду мутить? — прошипела она. — К чему этот спектакль, это шоу? Приходишь ко мне на порог и грязью меня поливаешь? У вас в Америке так принято обращаться со старшими?
Смита наклонилась вперед.
— Нет, — медленно ответила она, пристально глядя на старуху. — А у вас в Индии так принято обращаться с детьми?
Пушпа потрясенно ахнула и вскочила.
— Убирайся. Уходи. Прочь из моего дома!
Смита вытаращилась на Пушпу и вдруг пришла в ужас от того, какой оборот принял их разговор.
— Тетя, давайте не ссориться, — сказала она. — Я пришла, чтобы узнать кое о чем. Хотела, чтобы мы поговорили… Пожалуйста.
— Джайпракаш! — завопила Пушпа. — Ты где?
В комнату торопливо вошел старик с темной кожей — повар; Пушпа повернулась к нему и сказала:
— Проводи
Старик растерянно переводил взгляд с хозяйки на хорошо одетую молодую женщину. Смита подняла руки и встала.
— Не утруждайтесь, — сказала она слуге. — Я найду выход.
Возвращаясь к дамбе, Смита едва волочила ноги и злилась на себя за импульсивный поступок, ужасаясь, как легко миссис Патель удалось обвинить ее в том, в чем она была совсем не виновата. Чего она вообще надеялась добиться этим дурацким визитом? Пристыдить Пушпу, заставить ее извиниться и потом рассказать об этом папе, напомнить миссис Патель, что прошлое рано или поздно ее настигнет? В итоге перед ней захлопнули дверь — уже во второй раз.
«И почему меня это удивляет?» — спросила она себя, переходя улицу. Она давно работала журналисткой и знала, как легко люди придумывают оправдания своим прошлым проступкам. Никто по доброй воле не назначит себя злодеем в своей жизненной истории. С чего она решила, что Пушпа не спит ночами из-за случившегося с их семьей? С какой стати ей переживать из-за прошлого, когда на обломках старого города каждый день возводят новый Мумбаи? «Смотри в будущее, дочь, — говорил ей отец. — Думаешь, почему пальцы твоих ног смотрят вперед, а не назад?»
Вернувшись на рынок, Смита зашла в магазин одежды купить подходящие платья для поездки в Бирвад, но продавец первого магазина вел себя так подобострастно и навязчиво, что она сразу вышла. Она устала; придется пойти за покупками завтра, когда в больнице выдастся свободная минутка. Должны же быть рядом с больницей магазины. А пока ей хотелось перекусить и скорее лечь спать. Но при мысли, что придется ужинать одной в роскошном великолепии «Тадж-Махала», ей стало одиноко, и она пошла дальше по улице в поисках ресторана, рассчитанного на западных туристов, которых здесь было множество. Наконец зашла в кафе «Леопольд» и села за столик с видом на дамбу.
