Честь полностью

Смите стало не по себе при мысли, что ей придется остаться наедине с Нандини: Мохан выступал своего рода буфером. Девушка обернулась, и Смита заметила, что ее глаза опухли и покраснели. Она задержала дыхание.

— Нандини, с Шэннон все будет в порядке, — произнесла она.

— Я нужна ей здесь! — горячо воскликнула Нандини. — Врач сказал, она будет долго восстанавливаться. Шэннон рассказывала, что ты родилась в Индии и выросла здесь. Может, ты поедешь в Бирвад одна?

Причина недовольства Нандини была ей понятна, но все равно ее враждебность застигла ее врасплох.

— Я… я уехала из Индии двадцать лет назад еще ребенком. Я даже не уверена, что смогу объясниться с местными на хинди. Я никогда не водила машину по индийским дорогам.

— Смита, — вмешался Мохан, — Нандини это не со зла. Она просто тревожится за подругу. Хай на, Нандини-бхен^[21]? Ты же на самом деле не хочешь, чтобы Смита поехала одна?

Прошло несколько секунд. Наконец Нандини кивнула.

— Вот и хорошо, — отрывисто произнес Мохан, словно не заметил, с какой неохотой Нандини отвечала. — Недаром Шэннон нахваливала тебя за профессионализм. Любой может допустить минутную слабость. — Он потер ладони. — Чало, хорошо, что мы все выяснили. Теперь я пойду прогуляюсь. Может, принесу вам чего-нибудь поесть. — Он взглянул на Смиту. — Хочешь что-нибудь? Взять тебе завтрак?

Смита встала.

— Вообще-то, если ты не против, я пройдусь с тобой. Подышу воздухом.

Мохан взглянул на Нандини.

— Тик хай^[22]? Звони, если возникнут проблемы.

Но Нандини, кажется, была только рада избавиться от Смиты; видимо, их неприязнь была взаимной.

— Да-да, идите, — закивала она. — Я позвоню, если будут новости.

— Шэннон пока даже не ввели наркоз. Нам тут еще несколько часов сидеть.

На выходе из больницы в нос ударил соленый морской воздух; Смита сделала глубокий вдох.

— Какое красивое место для больницы, — сказала она.

Мохан с любопытством на нее посмотрел.

— Хочешь сходить посмотреть на море?

— А можно? С радостью. Ведь мне завтра уезжать и работать. — Она услышала недовольство в своем голосе и смущенно закусила щеку.

— Конечно. Пойдем.

Мохан шел по внешней стороне тротуара, ближе к проезжей части; Смита улыбнулась этому машинальному проявлению учтивости. Когда они жили в Мумбаи, папа тоже всегда так делал.

— Правильно ли я понял: ты не очень хочешь ехать в Бирвад, какова бы ни была причина? — спросил Мохан. Его тон был спокойным и дружелюбным.

Она заколебалась.

— Если честно, не хочется так долго торчать в машине с Нандини, — наконец ответила она. — Я ей, кажется, совсем не нравлюсь.

— Ерунда, — ответил Мохан. — Не в этом дело. Ты ее не понимаешь. Она просто не хочет оставлять Шэннон. Видимо, считает, что я не в состоянии о ней позаботиться. — Он улыбнулся. — Можно вопрос?

— Конечно.

— Ты… Я заметил, что ты расстроилась, когда Шэннон попросила тебя сделать репортаж вместо нее. Так почему ты согласилась приехать? Раз ты не хочешь написать об этой истории?

Смита вздохнула.

— Я думала, она просит меня приехать и побыть с ней в больнице. Если бы я знала, что с ней все в порядке, что у нее есть ты и Нандини, я бы…

— Ты бы что? Не приехала?

Задумавшись над его вопросом, она увернулась от протянутой руки торговца, вручившего ей дольку апельсина.

— Нет, наверное, я бы все равно приехала, раз некому было ее заменить, — наконец проговорила она. — Но я бы предпочла, чтобы меня предупредили.

Он кивнул.

— Видела бы ты свое лицо, когда Шэннон попросила тебя поехать в Бирвад. — Он скорчил такую гротескную рожу, что Смита рассмеялась.

— Неужели я так выглядела?

— Хуже. — Он снова изобразил вытянутую скорбную мину.

— Кстати, прости за смену темы — мне надо купить одежду на завтра. Есть тут магазины с традиционной одеждой?

— Мы в Брич Кэнди, Смита. При желании здесь можно купить новых бабушку с дедушкой. — Он указал на вход в парк.

У Смиты перехватило дыхание при виде темно-розовых кустов бугенвиллеи. За ними виднелась тонкая серая полоска Аравийского моря. Высокие кокосовые пальмы выстроились вдоль аллеи, ведущей к деревянным скамейкам с видом на море.

— Красота, — ахнула она. — Потрясающе.

Мохан просиял.

— Спасибо, — тихо ответил он, словно она похвалила обстановку его квартиры. — Сюда нужно приходить на закате. Это рай на земле.

Она вспомнила все самые прекрасные и волшебные уголки, где ей довелось побывать: Капри, Сен-Тропе, Парос. Этот парк хоть и был живописным, но едва ли мог сравниться с ошеломляющей красотой тех мест. Но в центре грязного многолюдного метрополиса он действительно казался раем. На каменных скамейках сидели пожилые парочки, мимо торопливо проходили обеспеченные жители района, старый садовник поливал цветы в горшках, стоявших вдоль аллеи. Но больше всего ее поразили женщины средних лет, пухлые, как пампушки; тряся животами, они бегали трусцой в теннисных туфлях и сари. Эта картина была настолько типичной для Мумбаи — или Бомбея, как продолжали называть его родители. Да, это был папин Бомбей — космополитичный и элегантный, но все же отстающий от остального мира на несколько шагов.

Она кивнула.

— Так и есть.