Громче всех возмущался Рупал. Он нас предупредил, а когда мы не послушали, стал угрожать. Сказал, что проведет колдовскую церемонию и превратит землю перед нашим домом в море змей, чтобы мы не могли ходить на работу. Радха рассмеялась и ответила, что не боится. Мы жили по прежнему распорядку: выходили на рассвете и шли пешком четыре километра до фабрики, а потом обратно, и так шесть дней в неделю. Прошло три месяца, и однажды мы вышли из дома и чуть не наступили на мертвого козла, брошенного под дверь. Рупал освежевал животное и кинул его на порог, чтобы мы увидели. Радха закричала. Впервые ее смелость дала трещину. Наконец замолчав, она взглянула на меня. «Останемся дома, диди, — сказала она. — Эти люди не сдадутся, пока не уничтожат нас. Традиции для них значат больше, чем человечность».
Почему я не согласилась с ней в тот день? Я пошла работать на фабрику лишь для того, чтобы Радхе не приходилось одной возвращаться домой или сталкиваться с домогательствами незнакомых мужчин на работе. Но тем утром, когда я увидела невинного зверя, лежащего в пыли с вывалившимся языком, уже облепленного мухами, меня ослепила ярость. «Жди здесь, — сказала я Радхе. — На работу пойдем, будь покойна. Но сперва мне нужно кое-что сделать».
Я вошла в дом. Арвинд лежал на кровати, отсыпался после вчерашней попойки. Говинд уже ушел на поле.
— Эй, — растормошила я его. — Вставай, лодырь! — Раньше я никогда не говорила с братом в таком тоне. Но бедное животное пожертвовало жизнью ради фальшивых понятий о чести этих мужчин, и голос мой стал жестоким. А они и правда были фальшивыми: хотя оба наших брата твердили, что не одобряют наш выход на работу, плодами нашего труда они не гнушались. Раз в несколько дней Арвинд просил у меня денег и покупал выпивку. А накануне Говинд обсуждал со мной государственный заем на строительство дома недалеко от главной деревни. Мол, с нашими зарплатами мы могли бы выплатить заем за несколько лет.
Я удивленно посмотрела на него.
— Ты всем рассказываешь, что сестры тебя опозорили, когда пошли работать вне дома, — сказала я. — А на днях, когда Рупал заходил, назвал меня шлюхой. Но дом построить на наши позорные деньги согласен?
Он покраснел от стыда.
