Честь полностью

— Вы тоже из-за границы, — продолжал Говинд. — Но ваше скромное платье свидетельствует о том, что вы — женщина строгих нравов. А та, другая, Шэннон… На ней были брюки. Мужские брюки. — Он указал на машину. — Позовите мужа, вместе поговорим.

— Он мне не… — Смита хотела было поправить Говинда, но передумала. — Спасибо, — ответила она. — Сейчас позову. — Она подошла к Мохану и прошептала: — Он думает, мы муж и жена.

Мохан кивнул, вышел из машины, подошел к Говинду и с дружелюбным видом протянул руку.

— Кайсе хо^[47]? — спросил он. — Простите, что явились средь бела дня.

Смита догадалась, что, несмотря на дружелюбный тон Мохана, Говинд прекрасно понимает классовые различия между ними. Он не ответил на рукопожатие, а сложил ладони в традиционном приветствии. Потом повернулся к Арвинду и отвесил ему оплеуху.

— Иди приготовь гостям чаю. Иди. — Арвинд поплелся в дом, потирая затылок и бурча себе под нос.

Говинд виновато улыбнулся.

— Поскольку женщин в доме теперь нет, мы с братом вынуждены сами готовить и убираться.

— Бывает, — ответил Мохан. — Я тоже сам все по дому делаю.

— Вы городские, сэр, — пожал плечами Говинд. — У нас тут жизнь другая. Делать женскую работу — позор для мужчины.

Мохан хотел было возразить, но Смита не дала ему ответить.

— Слышно ли что-то от Радхи? — спросила она и незаметно достала блокнот.

Говинд пожал плечами.

— Что тут скажешь? Радхе повезло, что я нашел ей мужа после скандала.

— Вы имеете в виду после того, как Мина вышла замуж?

Услышав имя Мины, он скривился.

— Да. Разумеется. Но это было уже потом. — Он пожевал табак. — Ни одна женщина в нашей деревне никогда не уходила из дома работать на чужих. Это строжайше запрещено. К моему несчастью, обе мои сестры воспротивились не только моему авторитету, но и авторитету старейшин.

— А почему женщинам нельзя работать? — спросила Смита.

Говинд удивленно посмотрел на нее.

— Потому что таков закон, унаследованный нами от предков. Господь разделил обязанности мужчины и женщины. Удел женщины — рожать, растить детей и следить за порядком в доме. Мужчина добывает хлеб. Это все знают… — Говинд смерил ее презрительным взглядом. — У нас в Виталгаоне уж точно.

— Говорят, вы пытались помешать сестрам работать на фабрике?

— Мэмсахиб, я сделал все, что в моей власти. Умолял, уговаривал, просил подумать о чести предков. Деревенский старейшина запретил жителям деревни с ними разговаривать. Мы все перепробовали. Но в них как дьявол вселился. Кое-кто из деревенских клялся, что видел вокруг них черный нимб, когда по утрам они шли на работу.

Смита как могла скрывала свое изумление неподражаемой актерской игрой Говинда. Вот кто умел прикидываться жертвой. Она раздумывала, о чем еще его спросить, но тут на порог вышел Арвинд.

— Что прикажете? — спросил он. — Подать чай на улице?

Говинд засомневался, а Смита поняла, что такой шанс нельзя упускать.

— Можно войти? Солнце сегодня просто беспощадное.

— Тут всегда такое злое солнце, мэмсахиб. Смотрите, как у меня кожа задубела: каждый день работаю в поле.

Смита даже устыдилась своей просьбы.

— И верно, — ответила она.

Последовала пауза, а потом Говинд, видимо, решился.

— Прошу, мэмсахиб, — сказал он. — Проходите в дом.

Они вошли и очутились в вытянутой прямоугольной комнате, где стояли три деревянных складных стула и маленький телевизор. Другой мебели не было. Смита успела заглянуть в соседнюю комнату и увидела брошенный на пол матрас; затем Говинд указал на один из стульев.

— Прошу, — обратился он к Мохану и Смите. Те сели, и он опустился перед ними на корточки.

Мохан тут же встал.

— А вы разве… — Он указал на третий стул.

Говинд смущенно улыбнулся.

— Традиция, сет. Вы выше нас по статусу.

Мохан рассмеялся.

— Арре, бхай. Кому нужны эти статусы?

Но Говинд остался сидеть на полу. Через минуту окликнул брата:

— Эй, где чай, ты, никчемный? — Арвинд вошел с двумя стаканами, молча протянул их гостям и сел на пол рядом с братом.

Смита сделала глоток.

— Вкусно, — вежливо произнесла она, но Арвинд взглянул на нее безо всякого выражения. Она заметила, что он намочил и пригладил волосы, пока был в кухне. Сделав еще один глоток, она поставила стакан на пол и спокойно взяла блокнот, зная, что братья следят за каждым ее движением. — Итак, — сказала она, — как думаете, судья вынесет решение в вашу пользу?

Арвинд покосился на старшего брата и подождал, пока тот ответит. Шли минуты. На улице заблеяла коза.

— Нас оправдают, я в этом уверен, — вдруг произнес Говинд. — Господь справедлив; Он на нашей стороне. Эта потаскуха может пойти хоть во все суды в Индии, но истина восторжествует.

Смита услышала резкий вдох Мохана.

— Истина? — спросила она. — А вы разве… — она замялась и задумалась, как деликатно сформулировать вопрос — …Вы разве не пытались убить… то есть поджечь хижину Мины?

Глаза Говинда забегали и остановились на ее лице.

— Кто-то это сделал, — пробормотал он. — Но мы не можем сказать кто.

Неужели он лжет ей в лицо? С другой стороны, что в этом удивительного?

— Мина говорит, это были вы. Она видела вас своими глазами.