Под баньяном блеяла привязанная коза. В синем небе, как медальон, сверкало солнце. Смита утерла рукавом вспотевший лоб. Мина рассказывала, что ее младший брат всегда дома; на ее лице при этом читалось отвращение к его лени. Что ж, если у него похмелье, он может и не открыть дверь.
Она снова хотела постучать, но Мохан велел ей отойти и застучал в массивную дверь кулаком. Смита тем временем осмотрела дом: кирпичный, с черепичной крышей. Так вот, значит, какое жилище построили братья на заработки Мины. Работа была грубовата, некоторые кирпичи уже расшатались, но по сравнению с нынешним жилищем Мины это был дворец.
Мохан отошел назад. А потом, к изумлению Смиты, высокомерно и гневно произнес:
— Долго мы должны в дверь колотить? И ты который из братьев?
Враждебность на лице хозяина тут же сменилась угрюмостью.
— Арвинд я, — пробормотал он. — А вы инспектор полиции?
Смита тут же поняла, свидетельницей чего только что стала: Мохан, образованный богатый мужчина, заявил о своем превосходстве над человеком более низкого статуса, и для этого ему было достаточно всего лишь заговорить нужным тоном и встать в нужную позу. Это ее расстроило, но сейчас у нее были другие заботы. Она сделала шаг навстречу Арвинду.
— Здравствуйте. Меня зовут Смита. Я репортер американской газеты. — Жаль, что она так неуверенно говорила на хинди. — Вы уже общались с моей коллегой Шэннон. Хочу поговорить о вашей сестре Мине и о суде.
Услышав имя сестры, Арвинд сплюнул.
— Не знаю я никакой Мины, — сказал он. — Моя сестра Мина умерла.
Мохан заговорил раньше Смиты.
— Но она не сгорела, — сказал он тихо, сдерживая ярость. — Ты это знаешь.
— Не сгорела, — кивнул Арвинд. Он нервно облизывался, но продолжал гнуть свою линию. — Она умерла еще раньше. Когда вышла за этого мусульманского выродка. Пожар был им предупреждением. Чтобы никто из их мужчин не вздумал больше развращать наших девушек.
— Но никто…
— Мохан, — Смита мягко коснулась его плеча и повернулась к Арвинду. — Можно зайти,
Арвинд ответил безразличным взглядом.
— Мы уже говорили с той иностранкой, — наконец сказал он. — Как ее звали? Шэрон? Она еще одевалась, как мужик.
— Да-да. Шэннон. Но она заболела и попросила ее выручить. Передает вам привет, — добавила она. — А теперь можно мы зайдем?
Глаза Арвинда забегали; он обдумывал ответ. Он выгнул шею и заглянул ей за спину.
— Подождите, — наконец ответил он. — Дайте мне пару минут. — Не успели они возразить, как он вышел из дома, пробежал мимо них и свернул в сторону ближайшего поля.
— Думаешь, он сбежал? — изумленно спросила Смита.
— Не знаю, — ответил Мохан. — Давай подождем в машине. Жара тут хуже, чем в Мумбаи.
Они сели в машину, и Мохан включил кондиционер.
— Думаешь, долго придется ждать?
— А что делать? — удрученно сказала Смита. — Надо хотя бы попытаться получить их комментарий, иначе что это за репортаж? — Она нахмурилась. — Странно это все. Судя по репортажам Шэннон, они сначала хвастались убийством, потом заявляли, что к нему непричастны. А теперь их выпустили под залог. Как такое возможно?
— Это Индия, — пожал плечами Мохан, и Смита услышала обреченность в его голосе.
Они прождали около десяти минут, и Смита начала злиться на себя за то, что позволила Арвинду сбежать. Но разве она могла ему помешать? Не стала бы она преграждать ему путь, когда он бросился в поле. Она повернулась к Мохану и хотела спросить, согласен ли тот подождать чуть дольше, но он вдруг выпрямился и указал на поле. Две фигуры бежали к дому.
— Это он? — спросил Мохан. — Наверное, пошел за старшим братом.
Говинд был похож на Арвинда, но намного крупнее.
—
Смита взглядом велела Мохану не вмешиваться и вышла из машины.
— День добрый, — сказала она, не обращая внимания на неприкрытую враждебность Говинда. — Хорошо, что брат вас позвал. Мы просто хотим задать пару вопросов, а потом уедем. — Видя, что Говинд хочет отказаться, Смита добавила: — Мы хотим справедливости. Хотим дать вам шанс объясниться и изложить свою точку зрения.
Говинд прищурился, оглядывая Смиту и явно не понимая, почему та одета в индийский костюм, но так неуверенно говорит на хинди. Он опустил голову и посмотрел на Мохана, который послушно исполнял молчаливое требование Смиты и оставался в машине.
— Вы индианка? — спросил Говинд.
— Что? — Смита опешила. — То есть… да. Но какое это имеет…
— Хорошо. — Он кивнул, словно она прошла испытание. — Значит, вы понимаете нашу культуру. Потому что та, другая леди, иностранка — она совсем нас не понимала. Наши ценности.
Смита еле сдержала подкатившую тошноту.
— Ясно, — пробормотала она.
