— Ну, типа «вас привезли на машине», — терпеливо повторил я. — Вас — это значит больше тебя одной. Так кто там приехал — дядя Эдик, твой Метью, белый цверг или ты умудрилась забрать сюда половину замкового гарнизона?
— Ой, нет же, па! — беззаботно рассмеялась она, и от этого смеха охранники недоумевающе переглянулись. — Там мама у дверей. Она сказала, что если я через две минуты не вернусь, то она начнёт нервничать. Две минуты прошло?
— Судя по тому, что мордовороты ещё живы, нет, — решил я.
Парни в камуфляже нервно сглотнули. Правильно.
Если они профессионалы, то спинным мозгом должны понимать: что-то идёт не так, раз эта странная девочка так удивительно спокойна, когда, по идее, должна рыдать в голос. Тем более что там наверху на её стройную маму тоже наверняка направлен не один ствол. Я имею в виду оружейный, а то мало ли кому чего подумается.
— Две минуты прошло, свидание закончено, давай на выход, мелкая!
— Не груби моей дочери, — очень тихо потребовал я. Не попросил, прошу я иначе.
— Ой, да заткнись ты уже, дядя! — сорвался один. — Тебе мало навтыкали при аресте? Можем повторить.
Мне почему-то вспомнилась одна дурацкая наклейка на машинах, особенно актуальная в день Девятого мая. Нет, я не против разумного патриотизма и гордости за Отечество. Я как раз «за»! Просто это «можем повторить» на купленных иномарках звучит как-то чрезмерно двойственно.
Ты можешь повторить такой же «мерседес» или «ниссан»? Да ни фига! «Лада-седан, баклажан...» — вот то, что ты можешь повторить. И то как припев, не более.
— Ваше время вышло, — громко объявил второй, возможно немножко более умный, чем первый. Впрочем, ему это вряд ли поможет.
Потому что, сколько я знаю свою бывшую супругу, вышло не наше, а ваше время. Смерть чрезвычайно пунктуальна — секундой раньше, секундой позже, для неё имеет значение. Лёгкий стук каблучков над нашими головами возвестил о том, что у Хель кончилось терпение.
— Па, я сниму с тебя наручники?
— Не сметь! — опомнились охранники, хватаясь за оружие.
— Искренне рекомендую вам лечь носом вниз и притвориться мёртвыми, — честно предложил я. — Сейчас сюда войдёт Смерть. Это не фигуральное выражение, это банальная реальность. Усвойте уже.
— Сюда нельзя! Мы будем стрелять!
Не усвоили. Более того, когда моя бывшая жена ровным шагом спустилась по ступенькам в подвал, они реально взяли её на прицел.
— Дочь моя, если ты твёрдо решила забрать отсюда отца, делай то, зачем пришла. Горе тому, кто посмеет тебе помешать.
Хель с каким-то извращённым наслаждением провела ладонями по лицу, словно умываясь — разорванная плоть слезла, как резиновая маска, открывая жёлто-белые кости черепа в пятнах крови и слизи. Малоприятное зрелище, честно говоря...
Естественно, у парней сдали нервы, они заорали благим матом и разрядили в неё по полной обойме. Пули проходили сквозь тело Хель, дырявя противоположную стену, но не причиняя вреда ни моей жене, ни даже её одежде. Не спрашивайте, я не смогу этого объяснить.
— Па, а разве можно стрелять в маму?
— В принципе да, — закашлявшись от резкого запаха пороха, кивнул я. — Можно даже ядерную бомбу в неё кинуть. Но ты же понимаешь, что Смерть всё равно нельзя убить. А вот разозлить — это, надо признать, запросто.
— Уймитесь, смертные!
Одного движения белых надбровных дуг бывшей богини хватило, чтобы оба охранника рухнули в длительную кому там же, где и стояли, не успев даже выпустить пистолеты из рук. А я ведь предупреждал: оружия против Смерти нет.
И нет хотя бы потому, что любое оружие ставит своей конечной целью физическое уничтожение противника. Военные хотят убить Смерть? Пчёлы против мёда, рок-певцы против наркотиков, Галкин против Пугачёвой, как-то так, да? Ну и результат налицо.
— Муж мой!
— Хель, я не виноват. Просто так получилось, тяжёлый день.
— Теперь мне вечно придётся вытаскивать тебя из всех проблем в обоих мирах? — Она вновь вернула себе лицо, в её глазах не было гнева, скорее удивление. — Почему ты позволяешь так обращаться с собой и нашей дочерью?
— Ма, не начинай...
— Дочь моя, я имею право хотя бы спросить?
— Ох, — только и успел тихо выдохнуть я, потому что лезть в эти чисто женские проблемы мне явно не стоило.
Во-первых, потому что они и сами разберутся, во-вторых, потому что я, драккар мне в задницу, до сих пор стою прикованный к этой дурацкой трубе! А моя милая золотоволосая крошка успешно забыла, для чего она сюда пришла. Пришлось напомнить.
— Прошу прощения, что вклиниваюсь в ваш разговор. Но если мне не изменяет память, то слово отца в древнем мире значило очень и очень многое.
— Папуль?
— Ок. Если короче, то не соблаговолишь ли ты разомкнуть эти наручники?!
— Гореть им в аду, дьявольским отродьям! — одновременно ответили мама и дочка.
— И моего Капитана тоже освободи. Тебе не сложно, а он пожилой человек.
— Какого северного, мне разве жалко? — искренне удивилась моя послушная дочь, на раз-два разрывая мои наручники и на три-четыре освобождая моего Капитана.
