На высокой, отделанной темным деревом кафедре Белого зала председательствовал Чхеидзе. Словно птица на насесте, возвышался он над аудиторией, тряс своей бородкой, призывая к тишине. Николай Семенович решил заранее ослабить впечатление от речи вождя большевиков. Он стал говорить, что товарищ Ленин только что приехал в революционную Россию, еще не знаком с действительностью и ему, очевидно, все рисуется не так, как есть на самом деле. Пусть товарищ Ленин побудет среди нас, увидит обстановку, узнает о чаяниях народа и армии, и тогда он, наверное, откажется от некоторых своих крайних позиций и утверждений…
Владимир Ильич начал свою речь с вопроса о войне и мире. Это был коренной вопрос, который волновал всех без исключения. Ленин спокойно и убедительно излагает слушателям свою точку зрения. Его слова ложатся, словно снаряды, в безмолвие зала. Вдруг, когда Ленин произносит слово «братание», кто-то из депутатов с фронта почувствовал себя глубоко уязвленным в оборонческом ура-патриотизме, вскочил со своего места и сделал несколько шагов к трибуне. Он ругается самым отчаянным образом, и нервный тик искажает его лицо. В зале поднимается шум, кое-кто пытается протиснуться к солдату явно не с самыми нежными намерениями.
Ленин спокойно стоит и улыбается на высокой трибуне Белого зала, ждет, когда страсти улягутся.
— Товарищи, — продолжает он как ни в чем не бывало, когда восстанавливается тишина, — сейчас только товарищ, взволнованный и негодующий, излил свою душу в возмущенном протесте против меня, и я хорошо понимаю его. Он по-своему глубоко прав. Я думаю, что он прав уже потому, что в России объявлена свобода, но что же это за свобода, когда нельзя искреннему человеку, — а я думаю, что он искренен, — заявить во всеуслышание свое мнение о столь важных, чрезвычайно важных вопросах? Я думаю, он прав еще и потому, что, как вы слышали от него самого, он только что из окопов, он там сражался уже несколько лет, дважды ранен, и таких, как он, там тысячи. У него возник вопрос: за что же он проливал свою кровь, за что страдал он сам и его многочисленные братья? И этот вопрос — самый главный вопрос. Ему все время внушали, и он поверил, что он проливал свою кровь за отечество, за народ, а на самом деле оказалось, что его все время жестоко обманывали, что он страдал, ужасно страдал, проливая свою кровь за совершенно чуждые и безусловно враждебные ему интересы капиталистов, помещиков, интересы союзных империалистов, этих всесветных грабителей и угнетателей. Как же ему не высказывать свое негодование? Да ведь тут просто с ума можно сойти! И поэтому еще настоятельней все мы должны требовать прекращения войны, пропагандировать братание войск враждующих государств как одно из средств в нашей борьбе за мир, за хлеб, за землю…
Фронтовик, только что яростно ругавшийся, остается стоять с открытым ртом. По его глазам, по лицам окружающих солдат, рабочих и крестьян видно, что в их умах и душах началась мучительная перестройка, что ленинские слова рассеивают туман ложного патриотизма, освобождают от иллюзий.
Но в зале немало и тех, кто не согласен с Лениным. Меньшевики поднимают крик и шум, когда Владимир Ильич говорит о смердящем трупе германской социал-демократии, обуреваемой шовинизмом и мелкобуржуазностью, когда подчеркивает, что между большевиками и соглашателями не может быть никакого единства. А когда Ленин заявляет, что революция в России должна привести к Республике Советов, вместе с овацией поднимается свист и топанье.
Несколько меньшевиков даже бросаются с кулаками к трибуне, но большевики преграждают им путь. Минут десять никто в Белом зале не был спокоен — кроме Ленина. Он так же размеренно начал зачитывать другой свой тезис — о земле, о передаче ее крестьянам. И снова — буря в зале. Овации на левых и неистовство — на правых скамьях.
После Ленина поспешают на трибуну меньшевики. Первым из них Мешковский-Гольденберг. Он клеймит Ленина «бунтарем», заявляет, что Владимир Ильич "отсек себя от революции"… Войтинский, выступающий следом, называет тезисы Владимира Ильича «бредовыми», заявляет, что, кроме кучки «сектантов», за Лениным "не пойдет никто"…
К удивлению Насти, выступают против тезисов Ленина несколько деятелей, которых она считала большевиками. Дело поправляет немного лишь Александра Михайловна Коллонтай, которая страстно высказывает полную солидарность с Лениным…
Меньшевики очень стараются агитировать за соединение всех фракций в общую партию. Но тут же они нападают на Ленина, отстаивают оборончество и верность союзникам…
Ленин уходит из президиума незаметно. Но меньшевистские ораторы еще долго громят его, не заметив, что он исчез. Сразу после его ухода по рядам, где сидели большевики, идет сигнал: "Уходите…"
Настя вышла вместе с Сениным. Екатерининский зал жил своей обычной жизнью, дав пристанище многочисленным митингам. С высокой площадки лестницы, спускающейся от Белого зала в Екатерининский, Михаил окинул взглядом всю кипящую внизу массу народа. Потом задумчиво произнес:
