– Выпил. И как вы справедливо заметили, немного больше, чем следовало. Однако вам все-таки советую быть поосторожнее.
– Вы имеете в виду – с кувшинчиком сакэ?
– Да полно вам! Вы же прекрасно понимаете, что я советую не выставлять напоказ дружбу с Мицухидэ.
– И почему же?
– А вы не находите, что он чересчур умен?
– Конечно же нет! Каждый может подтвердить: самый умный человек во всей Японии это вы!
– Я?.. Да нет, что вы, я тугодум, – угрюмо пробурчал монах.
– Напротив, ваше преподобие, за вами прочно закрепилась репутация превосходного знатока, имеющего понятие едва ли не обо всем на свете. Обычный самурай, несомненно, уступает в просвещенности аристократу или богатому купцу, но никто в клане Ода не сравнится с вами опытом и мудростью. Даже князь Кацуиэ придерживается такого мнения.
– И при всем этом я не могу похвастаться подвигами на поле брани.
– Зато ваши выдающиеся способности проявились при возведении императорского дворца, вы умело управляете столицей и решаете денежные вопросы.
– Не пойму, вы льстите мне или же надо мной смеетесь?
– Честно говоря, и то и другое. Вы очень влиятельный человек, однако воины не признают вас своим командиром, поэтому я одновременно и льщу вам, и смеюсь над вами.
– С таким острословом, как вы, не поспорить! – воскликнул Асаяма и подобострастно расхохотался. Будучи значительно старше Хидэёси, монах заискивал перед молодым князем, признавая его превосходство.
К Мицухидэ Асаяма относился куда более настороженно.
– Признаюсь, меня давно тревожит холодный рассудок Мицухидэ, но до сих пор мне казалось, что эти подозрения лишь игра моего воображения, – разоткровенничался монах, – но сегодня мои доводы подтвердил человек, умеющий определять характер по внешности.
– О, физиономист! И что он выяснил относительно Мицухидэ?
– Это не просто физиономист, а настоятель Экэй – один из наиболее просвещенных мужей нашего времени. Он и рассказал мне обо всем, причем под страшным секретом.
– Так что же именно он вам сказал?
– По его мнению, у Мицухидэ внешность мудреца, способного увязнуть в собственной мудрости. И самое главное: этот человек может предать своего господина.
– Какая ерунда! Позвольте-ка и вам, Асаяма, дать совет.
– С готовностью его приму.
– Так вот учтите, вы вряд ли насладитесь заслуженным отдыхом в старости, если станете и впредь говорить подобные вещи. – Тон Хидэёси был сейчас крайне резок. – Я слышал о пристрастии вашего преподобия к интриганству, но и помыслить не мог, что вы посмеете посягнуть на одного из наиболее преданных вассалов его светлости.
В просторной комнате молодые оруженосцы, разложив на полу подробную карту провинции Оми, разглядывали ее, вытянув шеи, как утята.
– Смотрите, вот заводи на озере Бива! – воскликнул один из них.
– А вот храм Сёдзицу! И храм Дзёраку! – поддержал другой.
Ранмару сидел особняком в сторонке от остальных. Ему не исполнилось еще и двадцати, однако, если бы молодому человеку побрили лоб, он выглядел бы настоящим самураем. Однако Нобунага хотел, чтобы Ранмару по-прежнему оставался его оруженосцем.
Молодой человек не уступал изяществом куда более юным оруженосцам, но его прическа и наряд были ему уже явно не по летам.
Нобунага пристально всматривался в карту.
– Хороша! – пробормотал он. – Куда лучше, чем любая из наших военных карт. Ранмару, как тебе удалось столь быстро раздобыть такую замечательную карту?
– Моя матушка – она недавно удалилась в монастырь – узнала о том, что карту эту прячут в одном из храмов.
Мать Ранмару, принявшая в монашестве имя Мёко, была вдовой Мори Ёсинари, и теперь пятеро ее сыновей служили Нобунаге. Двоих младших братьев Ранмару – Бомару и Рикимару – князь также взял к себе оруженосцами. Они оказались толковыми мальчиками, однако Ранмару значительно их превосходил. Так считал не только безгранично привязанный к юноше князь Нобунага, но и все, кто был знаком с Ранмару. Каждому бросались в глаза его ум и проницательность. Этот юноша в детском платье на равных беседовал с военачальниками и самыми влиятельными вассалами князя, причем никогда не вызывал у них снисходительной насмешки.
– Что? Эту карту вручила тебе Мёко? – удивился Нобунага и пристально посмотрел на Ранмару. – Коль скоро она теперь монахиня, то может свободно посещать всевозможные храмы, но ей следует опасаться лазутчиков из братства монахов-воинов, продолжающих строить мне козни. Улучи минуту и передай ей мое предостережение.
– Моя мать – мудрая женщина и всегда ведет себя очень осторожно. Даже осторожней, чем я, мой господин.
Нобунага одобрительно кивнул и вновь принялся изучать на карте окрестности Адзути. Именно здесь он собирался воздвигнуть крепость, чтобы расположить в ней свою резиденцию и правительство. Это решение князь принял совсем недавно, осознав, что расположение крепости Гифу не отвечает его дальнейшим замыслам.
Нобунага вынашивал план завладеть местностью вокруг Осаки, но препятствием служила крепость Хонгандзи – оплот его жесточайших врагов, монахов-воинов.
