— Я не оспариваю вашего мнения, когда взываю к снисхождению, — начал Хидэёси. — Но неприкосновенность сёгуна гарантирована Императорским домом, поэтому у нас нет права так легко относиться к этому вопросу. Все силы, поднявшиеся, как они говорят, на Нобунагу, получат повод воззвать к правосудию и обратить его против человека, который убил их истинного властелина — сёгуна.
— В этом ты прав, — откликнулся Нобунага.
— К счастью, Ёсиаки настолько слаб духом, что, оказавшись в безвыходном положении, он не покончит с собой и не решится на отчаянную схватку с нами в открытом поле. Вместо этого он запрется у себя во дворце, уповая на стены и на крепостной ров, вода в котором из-за дождей поднимается все выше и выше.
— Ну и что ты хочешь мне предложить?
— Мы намеренно ослабим окружение и дадим сёгуну возможность спастись бегством.
— Но ведь это крайне недальновидно! Какая-нибудь враждебная провинция может дать ему приют и усилить благодаря его присутствию свои притязания!
— Нет, — возразил Хидэёси. — Мне кажется, люди мало-помалу начинают осознавать, насколько он отвратителен. Я не удивлюсь, если они с радостью воспримут изгнание сёгуна из столицы и сочтут это справедливым наказанием, соразмерным его прегрешениям.
Тем же вечером войско, осадившее дворец сёгуна, перегруппировалось и, как бы в силу нехватки воинов, оставило в оцеплении изрядную дыру. Однако же приближенные сёгуна во дворце заподозрили западню и до самой полуночи не предприняли попытки к бегству. Но вот наконец в ночном мраке и под проливным дождем группа всадников внезапно пронеслась по мосту над крепостным рвом и помчалась прочь из столицы.
Достоверно узнав о бегстве сёгуна, Нобунага обратился к своему воинству:
— Дворец опустел! Нет никакого смысла штурмовать его. Но сёгунат, правивший страной на протяжении четырнадцати поколений, рухнул! Поэтому ворвемся в этот пустой дворец с победными кличами! Да будет наш штурм заупокойной службой по недостойному правлению сёгунов из рода Асикага!
Дворец Нидзё разрушили в ходе одной атаки. Почти все, кто не пустился в бегство вместе с сёгуном, сдались на милость победителя. Даже двое представителей высшей знати, Хино и Такаока, смиренно просили прощения у Нобунаги. Лишь один человек — Мибути Ямато — и его военачальники общим числом чуть более шестидесяти бились насмерть. Никто из них не бежал и ни один не сдался: все пали в бою, умерев истинно самурайской смертью.
Покинув Киото, Ёсиаки нашел прибежище в Удзи. Словно подтверждая свою никчемность, он и здесь не сумел организовать мало-мальски серьезного сопротивления. К тому же у небольшого отряда сопровождавших его воинов отсутствовала воля к борьбе. Когда недолгое время спустя войско Нобунаги окружило храм Бёдоин, служивший Ёсиаки пристанищем, он сдался, так и не вступив в схватку с могучим противником.
— Всем покинуть помещение, — распорядился Нобунага.
Он сел чуть прямее и посмотрел Ёсиаки в глаза:
— Надеюсь, вы не забыли, как когда-то назвали меня своим вторым отцом. Как хорош был тот день, когда вы пришли во дворец, восстановленный мною для вас.
Ёсиаки безмолвствовал.
— Припоминаете?
— Князь Нобунага, я ни о чем не забыл. Зачем вы сейчас вспоминаете об этом?
— Вы трусливы, мой господин. Я не намерен лишать вас жизни: даже сейчас, даже после всего, не намерен. Но почему вы все время лжете?
— Простите меня. Я заблуждался.
— Счастлив услышать это. Но вы попали в очень трудное положение. Даже если не забывать о том, что вы — сёгун по праву рождения.
— Мне хочется умереть. Князь Нобунага… Я прошу вас… помочь мне совершить сэппуку.
— Вот уж нет! — Нобунага расхохотался. — Простите за грубость, но, мне кажется, вы и живот себе разрезать не сумеете. Мне так и не удалось возненавидеть вас по-настоящему. Беда в том, что вы все время играли с огнем, а искры разлетались по всем провинциям.
— Теперь мне это понятно.
— И поэтому мне хочется подыскать для вас какую-нибудь безвредную и безобидную форму отставки. Я оставлю у себя вашего сына и позабочусь о его воспитании, чтобы вам не пришлось тревожиться за его будущее.
Ёсиаки была дарована свобода — свобода удалиться в изгнание.
Под надзором Хидэёси сына Ёсиаки привезли в крепость Вакаэ. Воистину то был добрый жест в ответ на злодеяния, но подозрительный и обидчивый Ёсиаки решил, что его сына вежливо взяли в заложники. Комендантом крепости Вакаэ был Миёси Ёсицугу, которому пришлось позже предоставить приют и самому Ёсиаки.
Ёсицугу этому, однако же, не слишком обрадовался: заносчивый, хотя и низверженный сёгун изрядно докучал ему. И вот он пошел на хитрость, постоянно внушая Ёсиаки одно и то же:
— Мне кажется, здесь вы не можете чувствовать себя в полной безопасности. Нобунага способен, придравшись к любому пустяку, переменить свое решение и приказать обезглавить вас.
