Воооот, – выдохнул я, – а Пётр Андриянович, значит, первенца своего в честь дяди героя решил назвать. Кто же знал, что внук Миша, почти в точности повторит судьбу деда Михаила. Мишка ведь там, в ущелье под Шатоем, с пулемётом отход группы прикрывать остался. А когда кончились патроны, рванул себя и «духов» последней гранатой. Звезду Героя дяде Пете сам губернатор вручал. Да только проку от неё убитому горем отцу не было. По слухам, он её после награждения так ни разу из шкафа и не достал, а через год и сам к сыну отошёл. Вот такая вот история, Равиль.
А на центральной усадьбе бывшего колхоза, возле Дома культуры, два гранитных бюста героев стоят. Деда и внука. По праздникам, в назидание потомкам, возле них митинги проводят, речи говорят, а если в деревне свадьбу играют, то молодожёны цветы к подножию возлагают. В городе эта традиция давно отмерла, а у нас, на земле, вот поди же ты, живёт и забывать её не думают. Оно и правильно. Жизнь – это штука такая, – снова пришло на ум сравнение, – у кого она вроде искр этих, мелькнёт и погаснет, будто и не было её вовсе. А у кого горящим метеоритом пролетит по небосклону и яркой звездой навеки поселится в высях, чтобы светом своим послужить идущим следом.
Равиль задумчиво опустил голову и лишь спустя несколько минут спросил:
– Ну, а сам-то ты как жил, чем занимался всё это время?
– Да как тебе сказать… – усмехнулся я, – по-разному жил. Сразу, как только с Боликом разрулилось всё, устроился в организацию одну лихую, монтажную. Трест, в который я пришёл, занимался на комбинате ремонтом и обслуживанием дробильного оборудования и имел репутацию «дикой дивизии» за буйный нрав тамошних работяг, которых у нас в народе «рэксами» звали. Работа была очень тяжёлой и грязной. Таскать на пупку тяжести и по локоть в мазуте копаться в железном хламе, менять в подвале ржавые трубы, постоянно рискуя не удержаться на гнилых кронштейнах и рухнуть вместе с этими трубами вниз, не каждый сможет. Потому и шли туда в советские времена лишь те, кого больше никуда не брали. Каждый второй – судимый, а каждый первый только по чистой случайности избежал встречи с судьёй. Даже правило такое негласное существовало: если «рэкс» привёл на работу с улицы человека, то он за это автоматом два отгула получал.
По каждому мало-мальски значительному поводу, будь то отпуск или день рождения, ставилась «банка», а на всех рабочих секциях в укромных местах хранились жестяные «чайники» для варки «чифиря». Бывшие зеки не забыли лагерных привычек, и нередко можно было видеть, как монтажники в грязных робах во главе с «бугром», присев на корточки у мельницы, передают кружку по кругу и, обжигаясь, глотают из неё горячее варево.
– И что, приняли тебя мужики? – глухо спросил Равиль, копаясь палкой в углях.
– Не сразу, – не удивился я проницательности бывалого татарина, – за мной ведь ещё долго душок гулял, что я из «боликовских» дармоедов. Вот и отнеслись ко мне «рэксы» настороженно. Раз в раскомандировке подслушал случайно, как Селезень, начальник участка, Луку – бугра моего – наставлял, чтобы он присматривал за мною, и в случае чего не церемонился. Всё было, чего уж греха таить. Измазаться легко, очищение куда как труднее даётся. Заслужить уважение трудяг-монтажников и стать с ними на равных помогла формула жизни, услышанная мною от деда. «Работай честно, живи по совести, и люди тебя увидят. Они ведь не слепые, люди-то», – напутствовал меня мудрый предок. Да, дед, если бы не ты… – вздохнул я и замолчал.
Якуп потянулся и как бы равнодушно бросил:
– Скажи, всё неловко было тебя спросить, а вот медальон у тебя на груди, это ведь ЛОЗ[28]? – показал побратим на овальную алюминиевую пластину с шестизначным личным номером.
С нею я не расставался с момента заключения контракта в сентябре 1995-го, нося её на тонком шёлковом гайтане в качестве талисмана.
– Ты что, воевал? – продолжал допытываться Якупов.
Я коротко кивнул.
– Чечня? По контракту?
Новый кивок.
– Зачем? – словно буравом, воткнул мне в глаза взгляд татарин.
Серёгу Шилова привезли под вечер. О том, что Шило погиб в Чечне, мы знали уже неделю, и потому встречать уазик с цинковым гробом собралось всё Соковое. Возвращаясь с работы по петляющей между трёхэтажек от автобусной остановки дорожке, я издали заметил толпу земляков, собравшихся у третьего подъезда, и, не заходя домой, сразу рванул туда.
Не сказать, что мы были с Сергеем большими друзьями – разница в три года всё-таки в юности имеет значение, но Серёга был парнем с нашего двора, частью большого дружного братства. Мотался вместе с нами, попадал в переделки, но неизменно выходил сухим из воды. Везение сопутствовало ему во всём. Вася Прасолов, приходивший в отпуск, после того, как вернулся со своим «Витязем» из командировки в Грозный, рассказывал, что видел Шилова в Ханкале и просто диву давался, в каких передрягах тот невредимым оставался. И вот, похоже, кончилось везение. Нарвался Шило…
