– Оттуда, – буркнул я, – как будто сам не знаешь-то, что мы делаем, ни больше ни меньше – дело государственной важности. Сохранение памяти и воспитание преемников всегда было прерогативой державы. Большевики это хорошо понимали, потому и взрастили поколение, готовое без сожалений отдать за Родину жизнь. Только нынешние правители забыли это, но, помяни моё слово, скоро вспомнят. Иначе быть беде пострашнее, чем развал Союза – Россию можем навсегда списать.
– Вот-вот я и говорю – ты прямо как древний оракул чешешь. Точно, без инопланетян не обошлось, или идеолог Суслов в тебя вселился, – посмеивался Якупов.
– Да отвяжись ты со своими инопланетянами, – разозлился я, – откуда мне знать, как так получилось? Учителя хорошие по жизни встретились. Вон от дедовых «лещей» до сих пор в голове звенит, – потёр я и вправду занывшее ухо, – а главное, – я понизил голос и показал рукою на мешок с останками Уголькова, – вот: они нам силы дают, как Мать – сыра земля сказочным богатырям. Ведь это – мощи. Мощи святых воинов, положивших жизни за други своя. Их пример вдохновляет нас и призывает на борьбу. Их пример не даёт нам успокоиться и опуститься до уровня животного, в котором потребительские инстинкты вытеснили всё человеческое. Здесь – в лесах и болотах – лежит совесть нации, и предать её мы не имеем права.
– На, командир, закури, – протянул мне сигарету некурящий Курчин.
– Откуда?! – опешил я.
– Знаю я тебя, вот и держал про запас. Самый крайний момент выжидал. Сейчас тебе в самый раз.
– Бросишь тут с вами, – деланно возмущался я, затягиваясь ароматным табаком, – ну, ладно, поговорили. Пойдём второй сигнал проверять.
И я, спрятав бычок во влажную землю, кряхтя, поднялся на ноги.
– Генерал, ты что, прачечную решил здесь открыть?
Отработав намеченный квадрат и ожидаемо не обнаружив на нём ничего, кроме «настрела» – сотен пулемётных гильз, мы вернулись в свой лагерь, где застали Юрия Владимировича в интересных декорациях. На верёвке, натянутой между двумя деревьями, сушились камуфлированные куртка и брюки, а сам досточтимый начальник штаба отряда сидел к нам спиною и с непринуждённостью истинного мастера, виртуозно распекал подчинённых ему юнцов, умудряясь при этом не опускаться до примитивного мата.
– А-а-а-а, ещё одни работнички припёрлись! – Юрка развернулся всем телом и теперь, ехидно щурился, словно прицеливался, явно намереваясь сразить нас метким словом. Одного взгляда на его довольную физиономию хватило, чтобы понять: Генерал в хорошем настроении, и его просто распирает от желания побалагурить.
– Постой, – опередил я соратника, – а ведь это Андрея Галушкина «кобра» сушится. Он что, показывал молодым, как викинги в доспехах плавать умеют?
Капля воды на манжете куртки, набухнув до критической массы, сорвалась вниз и, обнявшись с землёй, превратилась в грязную кляксу. Да, не похожи эти тряпки на стираные вещи. Что же здесь произошло, хотел бы я знать. И ответ не заставил себя ждать.
– Ты книгу «Охота на пиранью» читал, когда-нибудь? Бушков написал.
– Погоди, это про подводный спецназ, что ли? Мазур – главного героя звали?
– Капитан первого ранга Кирилл Степанович Мазур, – уточнил дотошный «бушкинист».
– Ну, а Друг то тут причём? – всё ещё не понимал я.
– Ещё как причём, – наслаждался моментом Генерал, – когда утром все отправились по маршрутам, Андрей взял поисковый магнит, пригласил с собою Серёгу Курашова, боевые пловцы ведь парами всегда работают, и попёрлись они на речку в то место, где в 1943-м брод был. Обещали наш музей экспонатами под потолок завалить. Только смотрю – через полчаса бредут назад невесёлые. Друг – мокрый и, что характерно, без «хабара». Ну, я вежливо так, у меня ведь чувство такта врождённое, интересуюсь: Уважаемые Биба и Боба, что случилось?
Так этот ненормальной бабки внук как давай ни с того ни с сего меня матом поливать, представляешь? Меня! Интеллигента в первом поколении! Обозвал ещё «крысой сухопутной» и сказал, что я ничего не смыслю в красивой морской жизни, – делился с нами наболевшим оскорблённый в лучших чувствах Юрий.
– Ну, я, понятно, пытался урезонить хулигана в свойственной мне, эстету, манере. Указал на деструктивность его поведения, особо отметив, что хамские выходки не красят поисковика и он не имеет никакого морального права разговаривать со мною в таком тоне.
Слушая словесные выкрутасы старого шахтёра, я с удивлением ощутил нечто, похожее на сострадание к бедолагам, попавшим на острый язык куражащемуся Юрке.
«Не финти, – думалось мне, – я же, крот ты подземный, знаю тебя как облупленного и хорошо могу себе представить, что здесь происходило на самом деле».
Бедный Друг. Наверняка в ходе диспута с «воспитанным» Генералом он много чего нового узнал о себе, в цветах и подробностях. Наверное, придётся несчастного до конца вахты водкой отпаивать, а по приезде к хорошему психологу сводить не помешает. Хотя о чём это я? Такие прения у них через день случаются, для обоих это уже во что-то вроде спорта превратилось, и Галушкин наверняка в долгу не остался.
