– Правильно, молодец, – похвалил я друга, – только мы эти слова трактуем шире, чем просто поиск и захоронение пропавших без вести бойцов. Война, которую ведёт русский мир за право на существование, уходит своими корнями в глубокую древность. Ещё со времён Византии потомки вандалов, разрушивших Рим, пытались навязать цивилизованному Востоку, с центром в Константинополе, свою волю. Двигала католическими священниками и нищебродами-рыцарями элементарная алчность и зависть, богатству и культуре империи.
С падением Византии её преемником стала Русь, принявшая православный крест из рук просвещённого соседа. Но в качестве наследства от великой империи нам перешли не только вера и культура славных ромеев. Враги, сумевшие растерзать и ограбить величайшее достояние человечества, не успев отпраздновать победу на пепелищах древних городов, вдруг узрели, что с гибелью титана ничего не закончилось. Семена культуры, упавшие на благодатные нивы, проросли, и на месте мелких разрозненных восточных княжеств возник мощный бастион православия, с гарнизоном из народа, не желающего отрекаться от веры предков и принимать на себя чьё бы то ни было ярмо. Будь то татаро-монгольское иго или экспансия западных «цивилизаторов».
– А, я знаю, – решил не ударить в грязь лицом и блеснуть знанием истории Олег, – Византию ограбили венецианские купцы. Они, козлиные рожи, на Константинополь крестоносцев натравили. А после того, как эти шакалы, для которых шедевры культуры были всего лишь добычей, опустошили столицу, на умирающую империю обрушились османы.
– Да, Олежка, так и было, – мрачно сплюнул я, – но наше противостояние с Западом началось ещё до падения Византии и с тех пор не прекращается ни на минуту. То накаляясь до предела и выливаясь в вооружённые конфликты, то переходя в стадию «тихой войны», идёт борьба двух культур, религий, моральных и нравственных принципов. Ну, и о природных богатствах не стоит забывать. За «бугром» хватает гиен, готовых поживиться за наш счёт. Сталкиваясь в открытой борьбе, западные стратеги давно уяснили для себя, что русский мир можно взорвать только изнутри. Разорвать его на куски и посеять сомнения в душах. А кто наиболее подвержен влиянию? Правильно. Сейчас идёт война за умы и души наших детей. Чего только, не гнушаясь никакими средствами от прельщения своим кажущимся благополучием до откровенной клеветы, не внушают западные пропагандисты нашим отрокам. Даже само понятие «патриот» извратили. Ни разу не приходилось слышать это слово как ругательство? А я наблюдал такую картину. Ощущения не из приятных, поверь.
Да и наши чиновники, со своим топорным подходом, превратили патриотическое воспитание в фарс. Ведь что получается: одели на 9-е Мая мальчиков и девочек в гимнастёрки, спели они на площади «Катюшу» – и всё, всех сразу можно в патриоты записывать? Да нет, конечно! Воспитать патриота своей страны – это всё равно, что булатный клинок выковать. По грамму, по капельке, чтобы не сломать, не испортить, слой за слоем наполнять юные умы знанием истории и традиций, прививать детям культуру и мораль нашего народа. Чтобы со временем человек, войдя в полную силу, знал, что ему есть чем гордиться и что защищать. Вот тогда на выходе мы получим превосходную сталь, без раковин и примесей, достойную своих великих предков, и будем уверены, что закрытый, словно щитом, деяниями пращуров вчерашний подросток устоит перед любым натиском. Вот наряду с подготовкой к экспедициям и изучаем мы историю, читаем стихи русских поэтов и разговариваем о своих корнях. Да много чего у нас в программе, всего и не перечислишь. Ты-то, Олег, знаешь это не хуже меня.
Тот коротко кивнул.
Взглянув на притихших друзей, я почувствовал себя неловко. Эк, меня разобрало. Прямо как комсомольский секретарь на митинге по случаю годовщины Октября.
«Ну и пусть! – тут же одёрнул я себя, – молчать уже сил нет. Надоело терпеть позор и бессилие своего когда-то преданного верхами народа. А то, что пафоса избежать не удалось, так под стать делам и слова должны быть. Эх, чёрт, как же всё-таки курить хочется…»
– Что, Якуп, притих, грузанул я тебя?
– Да нет, – задумчиво кусая прошлогодний стебель, ответил побратим, – всё, что ты нам сейчас рассказал, я и сам знал или чувствовал. И за Сталина всё верно, это я так, просто подзуживал тебя. Ты же не обидишься на брата? – весело подмигнул татарин.
Я демонстративно потянулся к увесистому дрыну, лежащему неподалёку.
– Только, – Равиль вдруг посерьёзнел, – гляжу я на тебя, Иванов, и никак не пойму – ты это или не ты. Я помню Саню Иванова – весёлого дерзкого парня, всегда готового прийти другу на помощь, не дурака подраться и не пропускающего ни одной доступной юбки. А здесь, только не смейся, я вижу человека с государственным мышлением. Ты ведь не понтовался сейчас, когда говорил. Этого не сыграешь. Да и зачем тебе играть перед нами? Так вот ответь мне, брат, куда подевался мой однополчанин Саня Шмель, которого я знал и любил, и откуда взялся Александр Васильевич Иванов, что сидит рядом со мною? Тебя что, инопланетяне подменили?
