– В общем, – наконец-то подошёл к сути дела Анников, – у Прекрасноволосого там, на речке. Под ногою сук подломился, ну, он и занырнул, не хуже Кирюхи Мазура. Верный Курт на подстраховке не сплоховал и вытащил мокрого «пиранью» на берег.
– А где они теперь-то? – борясь со смехом, просипел я.
– Так ты что думаешь, что «морские дьяволы» только на воде сильны? – хитро посмотрел наземный полководец. – Много ты понимаешь! Спецназ он везде спецназ! И на море, и на суше. Переодевшись, эти супермены взяли запасной прибор и отправились за счастьем в лес. Только… – взял паузу старый интриган, но через секунду не выдержал и раскололся, – батареечки-то – вот они! – и он выложил на стол эбонитовый контейнер с питанием для металлодетектора. – Игорь их ведь ещё три дня назад, чтобы не окислялись, вынул. А эти… – Анников покатал на языке крепкое слово, но сдержался, – не проверили. Да что-то, задержались, я думал – сразу вернутся, а они уже часа три где-то бродят.
– Как это?! – на секунду завис я, краем глаза заметив, как рядом в приступе смеха оседает на пенёк татарин.
– А они не того? – щёлкнул я себя пальцем по горлу.
– Да нет, – Юрка отрицательно покачал головою, – ты же им надысь всю их будущность доходчиво донёс. Эта пара – расвистяи, а не суицидники, – и Генерал, внезапно потеряв к нам интерес, тут же переключился на мальчишек, суетящихся у недоделанного строения.
– Алёша, у тебя носки шерстяные есть?
– Есть, а что? – недоумённо отозвался Зацепин, удерживая на высоте глаз рейку, по которой азартно колотил молотком Данила. Головы и плечи мальчишек были усыпаны жёлтой еловой хвоей, а на щеке у Лёшки красовалась здоровенная царапина.
– Ты гляди, щели там хорошенько заделывай. А то у меня организм нежный, альфа-частицами покусанный, и если он хоть один сквознячок почувствует, то придётся тебе, дружок, носочки – мамкин подарок – расплести и на самой красивой берёзе удавиться, – стращал воспитанников свирепый чернобылец.
В ответ Лёха лишь дёрнул пораненной щекой, посмотрел мимо вредного деда и, углядев мешок с останками, который мы оставили у палатки, дрогнувшим голосом спросил:
– Бойца нашли, дядь Саш?
– Нашли, Алексей, нашли. И не простого, а с именем, – и я, подойдя к столу, выставил на него помятый котелок.
Если мат, извергнутый в эту минуту «интеллигентным» Генералом, не брать в расчёт, то над лагерем с редким «И ты молчал!» в паузах повисла плотная тишина.
– Всё, Юрочка, полегчало? Ну, иди тогда, заводи генератор, нужно ноутбук зарядить. Сегодня в базах Уголькова и поищем. А что нам вкусненького Бог послал? – с интересом заглянул я в котлы. – О, борщец! А это что? Макарошки по-флотски! И даже салат забахали. Ну, парни, от души! – нахваливал я наряд, глотая слюни.
– Пока, Саня, пойду я к своим. На совете командиров свидимся, – протянул мне руку, прощаясь, Равиль.
– Как к своим?! – возмутился я. – Порубаем и вместе на совет пойдём. Или ты законы гостеприимства не уважаешь?
– Уважаю, конечно, но второй части вашего «мармезонского балета» я не переживу, – улыбнулся татарин и показал головой в сторону высотки, по склону которой с прибором на плече одиноко брёл Галушкин. Злополучному Другу оставалось пройти каких-то метров сто, но зная, насколько смирен и кроток нрав у товарищей, с нетерпением поджидавших его в лагере, он явно не спешил оказаться в наших объятиях.
– А почему один? Где второй? – встрял в разговор вездесущий Генерал, из-под ладони вглядывающийся в фигуру поисковика, на фоне закатного солнца выглядевшего очень романтично. Можно даже сказать – героически. Я любовался Другом, преодолевающим препятствия на пути к макаронам, а в голове уже готовил убийственную речь. Вот только поближе надо подпустить, не рвать же мне горло, в самом деле. Несолидно как-то.
– А вот и второй, – заметил наблюдательный Якуп, – он верхом, через подлесок прошёл. Бывай, Иванов, сильно не лютуй, – хлопнул меня по плечу побратим и смылся.
Показавшийся из-за палаток Курашов вежливо поздоровался со всеми и, больше не произнося ни слова, направился к умывальнику.
«Ну, ладно. – успокаивал я сам себя, – Курт всего лишь орудие, не стоит на него красноречие переводить, дождёмся заводилу».
Но как только Друг, не обращая на меня внимания, с видом триумфатора проследовал к столу и поставил рядом с котелком Уголькова точно такой же пробитый пулями предмет, но с хорошо разборчивой надписью: «МАКСИМОВ», я захлопнул рот, не в силах вымолвить хотя бы слово.
– Командир, я мешок с останками рядом с вашим поставил. Красной проволокой отметил, чтобы не перепутать, – как контрольный выстрел, прозвучали слова Курашова.
Мир перевернулся! Я сплю. Вокруг и лес не лес, и вода не вода, а Галушкин настолько велик, что ему не с нами по грешной земле ходить, а впору занять своё законное место в вышних чертогах. Но как, скажите мне, как записные раздолбаи смогли поднять бойца без прибора? Фантастика!
