Итак, почему же слово местность так нелепо смотрится в законе о чрезвычайном положении? А как вообще оно обычно употребляется? Ну, сразу приходит в голову: “бег по пересеченной местности”, “привязка к местности”, “ориентироваться на местности”, “сойдет для сельской местности”. Вот еще Бродский вспоминается: “Эта местность мне знакома, / Как окраина Китая!” (“Представление”). В общем, местность – слово, так сказать, ландшафтное, топографическое и скорее природное. Местность – не просто кусок территории определенной площади или конфигурации, это территория, заполненная пригорками и ручейками, как сказал бы Гоголь, притом с достаточно однородным ландшафтом. У местности нет четких границ, зато есть характер – болотистая или горная местность, например. Местность, кстати, в старом значении – вообще скорее некоторое свойство, а не территория: “Все помнил он, умел всему придать / Блеск поэтический и местности печать” (П. А. Вяземский. Дом Ивана Ивановича Дмитриева,1860). Между прочим, заголовок “Черта местности” – название другого стихотворения Вяземского. Местность не бывает обычно даже большой или маленькой. Хотя при этом местностью нельзя назвать ни слишком маленький участок, ни слишком большой регион. Местность – слово совершенно не административное. Этим оно напоминает слово места (“Места там очень красивые”; “Места у нас глухие”; “В тех местах лесные пожары не редкость”). Кстати, слова местность и места трудно употребить по отношению, скажем, к Москве – это к вопросу о ЧП. Поэтому так смешно в отдельных местностях. Получается, что президент, прежде чем ввести ЧП, как будто мысленно летит над страной на своем дельтаплане и окидывает взором леса и холмы, реки и озера.
Совсем иная оптика, например, у слова территория. Территорию можно измерить, можно показать на карте, можно четко очертить ее границы. О территории можно говорить, ничего не зная о характере ландшафта. Независимо от того, располагаются ли на ней большие города. Независимо от того, однородный там ландшафт или совершенно разный.
Вообще слова, описывающие места и территории, весьма интересны. Есть, например, слова (их в свое время подробно разбирала моя коллега Е. В. Урысон, в частности, в Новом объяснительном словаре синонимов русского языка), которые обозначают не имеющие четких границ территории, выделяемые относительно какого-то объекта. Это слова окрестности, окрэга, а также район в одном из значений (район трех вокзалов). Особенно симпатично слово окрэга: оно обязательно предполагает людей, которые живут на данной территории и объединены соседскими отношениями. Окрэга, как, например, дом, составляет часть их личной сферы. Собственно, окрэга и выделяется не относительно каких-то сооружений или улиц (не говорят в окрэге Арбата), а как раз относительно жителей (говорят у нас в окрэге). Окрэга – фон, на котором происходят события в жизни ее обитателей.
А вот похожее слово укруг – совершенно из другой серии. Тут, напротив, ничего личного. Округ – чисто административная единица, выделяемая более или менее произвольно (“К какому укругу Москвы относится район «Аэропорт»?” – “К Северному”).
Забавно получилось со словом регион. Оно вошло в моду не так давно, и явно потому, что другие слова уже обросли подробностями и коннотациями, а нужно было что-то нейтральное. Но прошло совсем немного времени, и у этого слова появились свои коннотации. Говорят: “из регионов, а не из центра”. Из регионов – как раньше бы сказали из провинции, а потом – с периферии. Еще бывают регионалы – в отличие от федералов.
Вот, казалось бы, пространство – что-то очень простое и ясное. Геометрия, в общем. Но когда пространство обитаемо, все оказывается гораздо сложнее.
