Честное слово полностью

Наконец, добил меня всеобщий сарказм по поводу того, что теперь, оказывается, надо писать Интернет с большой буквы. А раньше как надо было? Много лет по этому вопросу ведутся ожесточенные дискуссии. Одни издания признают прописную букву, считая Интернет именем собственным, другие публично клянутся использовать только строчную, поскольку с глобальной сетью “на ты” и никакого пиетета перед ней не испытывают, а из собственных имен оно давно перешло в нарицательные, как, скажем, памперс или ксерокс. Артемий Лебедев обливает презрением тех, кто пишет Интернет (мол, прошаренные компьютерщики пишут это слово исключительно со строчной), а весьма “прошаренный” лингвист Михаил Волович, напротив, установил в свое время для Рамблера как раз написание Интернет с большой буквы. В поддержку обеих точек зрения можно приводить аргументы. Если бы спросили меня, то я бы голосовала за маленькую букву. Но исправно писала Интернет с большой, пока совсем недавно орфографисты не смягчились, поскольку я-то знала: словарями до сих пор и признавалось только такое написание. Так что впору было бы возмущаться, что лексикографы недостаточно решительно меняют нормы. А то – теперь… оказывается… новые нормы… реформа языка…

Что же до того, что безграмотность становится нормой, то да, конечно, это так и есть – не здесь и сейчас, а везде и всегда. Все новое сначала возникает как нарушение, отклонение, вызывая гнев пуристов, и лишь потом постепенно становится нормой. Неужто телевизионные деятели искусств хотели бы говорить на языке XVII века? Или XII? Или?..

Когда я училась на первом курсе филфака МГУ, мне повезло. Латынь у меня вел знаменитый Н. А. Федоров. Я вспоминаю такой эпизод. Девочку из моей группы вызывают к доске спрягать латинский глагол. Дело идет с трудом, и вот она пишет явно неправильную форму. Я, отличница, думаю, что, мол, ошибка и как бы ей ловчее подсказать правильный вариант. В этот момент Федоров оборачивается к доске, задумчиво смотрит на ошибку и говорит: “Такая форма, пожалуй, могла бы встретиться, но разве что где-нибудь у Плавта…” (Поясню, что в комедиях Тита Макция Плавта, III–II век до н. э., очень разговорный латинский язык.) Мне это показалось забавным, и я запомнила. Много позже я поняла, что ученый не смотрит на мир глазами отличника, которому все заранее ясно.

Я это рассказываю вот к чему. 7 июня 2011 года “Троицкий вариант” (№ 80) опубликовал текст не знакомой мне Светланы Зернес “Хит-парад двоечника” о популярных языковых ошибках. Там, в частности, говорится: “Ну, с кофе более-менее утрясли вопрос, оно нынче в законе. Но когда замша превратилась в брутальный замш ‹…› – загадка”. Насчет кофе и “нынче” см. предыдущую главку, на всякий случай напомню, что средний род в качестве разговорного варианта допускается уже в словаре Ушакова (1935–1940), а вот про замш интересно. Действительно, таких примеров очень много: