Греча, между прочим, – это в Питере так и говорят. Как и кура. Да и всякие там снежины вполне в русле разговорного тренда: запара, пробб на трёхе, подтяги в поряде, о которых я уже писала, и т. д. Меня вот дочка как-то с утра спрашивает: “А где моя флеша?” Флешку, значит, где-то посеяла.
Сосуля – нормальное старое слово, в диалектах его полно, можно найти в текстах Василия Белова, Бориса Шергина. Конечно, Валентина Ивановна с прической и неподражаемо важным видом его надежно – или безнадежно – скомпрометировала. А если бы мы его узнали, скажем, от Набокова? Вот:
“Песком, будто рыжей корицей, усыпан был ледок, облепивший ступени крыльца, а с выступа крыши, остриями вниз, свисали толстые сосули, сквозящие зеленоватой синевой. Сугробы подступали к самым окнам флигеля, плотно держали в морозных тисках оглушенное деревянное строеньице (Рождество, 1925).
Не знаю, стоит ли упоминать Андрея Белого, автор сильно на любителя. Но все же – это вам не Матвиенко с лазером:
“И не шел снежный лепень; отаи – подмерзли; сосули не таяли; великомученица Катерина прошла снеговой заволокой; за нею, кряхтя, прониколил мороз; он – повел к Рождеству, вспыхнул елками, треснул Крещеньем, раскутался инеем весь беспощадный январь (Москва, 1926).
[2012]<p>По милу хорош</p>Недавно в Фейсбуке было очень интересное обсуждение. Журналист Сергей Пархоменко рассказал о своем знакомом:
“У него есть устойчивая и очень характерная манера произнесения возвратных глаголов – с заменой “-сь” на “-ся”: “У нас получилося…”, “это мне нравилося…”, “оказалося, что все сложнее…” Причем это не шутка, а совершенно естественная для него манера речи. Получается как-то очень трогательно-старомодно и по-домашнему. Но в устах современного человека звучит несколько странно. Откуда это могло взяться у совершенно городского образованного человека?
И вот все наперебой бросились отвечать: “фи, так только в деревне говорят” или – “да это он небось приехал” (дальше люди перечисляют самые разные территории, где им доводилось слышать подобное). Впрочем, в народных сказках (козлятушки, отопритеся), в стихах и песнях (“…Горе горькое по свету шлялося…”, “А я остаюся с тобою…”) это совершенно нормально. В стихах Корнея Чуковского вообще сплошь и рядом (испугалася, спасайтеся, воротитеся, засмеялися). Но замечательно, что Чуковский использовал такие формы и в обычной речи (есть записи). А вот Лидия Корнеевна таких форм вроде уже не использовала… Тут все стали вспоминать, что -ся после гласных окончаний произносил и Ю. М. Лотман, и в его устах это звучало совершенно не некультурно, а органично и очаровательно. Кто-то написал, что так говорил и Сахаров. Очень может быть. А вот как все та же Л. К. Чуковская описывает речь А. Д. Сахарова: “В речи Сахарова есть сдержанность, некая суховатость, сродни академической. И при этом нечто чуть старинное, народное, старомосковское. Он произносит «удивилися», «испугалися», «раздевайтеся»… Говорит он замедленно, чуть сбиваясь в поисках точного слова” (“Процесс исключения”). В Корпусах нашлось (нашлося) много примеров из речи интеллигентов старшего поколения, изумительнейших носителей русского языка, которые тоже говорят: началася, оказалися. А вот поди ж ты – услышишь такое в речи относительно молодого человека – и вздрогнешь.
