Это слово устного языка, притом сниженное. В литературе, особенно в советское время, такое фиксировалось плохо. Интернета тогда не было. Человеческая память ненадежна. Словари, бывает, страшно запаздывают с фиксацией языковых изменений.
История ударений и вообще произношения – очень трудная область. Старые ударения приходится восстанавливать при помощи сложных реконструкций, межъязыковых и междиалектных сопоставлений и т. д. Ну, есть еще древнерусские нотированные тексты, которые тоже могут помочь.
Однако в некоторых случаях для того, чтобы догадаться, что ударение в том или ином слове изменилось, не нужно даже обращаться к специальным источникам. Возьмем сериал “Дети Арбата” по книге Рыбакова. Одна героиня, потчуя Сашу Панкратова водкой, говорит ему: “Первая кулом, вторая суколом, а третья мелкой пташечкой”. Ну, в том смысле, что первую рюмку выпить трудно, вторую легко, а третью еще легче. Это известное русское присловье, только звучит оно здесь странно. Подобным микропроизведениям обычно присущ определенный ритм, а часто и рифмовка. А с этими
Есть и другие речения, в которых эти слова фигурируют со старым ударением: “ни колб ни двора”, “гол как сокул”. Вот еще одно выражение, потерявшее свою фонетическую изюминку в результате изменения ударения: мы говорим “губб не дура”. А ведь изначально это звучало иначе: “гэба не дура”, с ассонансом на “у”. Действительно, слово
Надо сказать, что русская классическая поэзия – это ценнейший источник сведений не только об истории ударения (поскольку это силлабо-тоника по преимуществу, а значит, ритмическая структура вынуждает произносить слово с определенным ударением), но и вообще об истории произносительных норм.
Например, читая детям пушкинскую “Сказку о мертвой царевне”, большинство современных мам произносят так:
Такой вот внезапный сбой ритма и рифмы, притом для Пушкина совершенно не естественный. Ясно, что надо так:
В детстве мне всегда казались загадочными пушкинские строки из “Евгения Онегина”: “Он с лирой странствовал на свете / Под небом Шиллера и Гете”. Это о Ленском. Как их читать:
С рифмой у Пушкина всегда все хорошо. И вот когда я поступила в университет, на первом курсе нам читал лекции замечательный фонетист Михаил Викторович Панов. Он полагал, что во времена Пушкина обыкновения произносить иноязычные имена, видимо, были другими. Слово либо произносилось так, как в соответствующем иностранном языке, либо абсолютно по-русски. А поскольку в литературном русском языке обычно не было ни
Из тех же лекций я узнала и разгадку еще одной пушкинской рифмы. “Стихи, сочиненные ночью во время бессонницы” кончаются такими строчками о жизни: “Я понять тебя хочу, / Смысла я в тебе ищу”. Опять не по-пушкински неточная рифма –
В комментариях к колонкам мне часто пишут что-то вроде: ну да, ударение раньше другое было или там значение слова – но суть-то дела от этого не меняется! Не знаю, какой там людям надо сути, меня лично завораживает сама эта переливчатая, струящаяся ткань языка. Мне бы понять – откуда приходят слова и куда деваются, почему изменяются речевые обыкновения. Это ли, как говорится, не цель?
Да и просто – мне интересно обнаруживать крошечные и позабытые эпизоды из жизни языка. Мелкотемье, как раньше говорили. Зато спасем для вечности. Кто-то скажет, что вся эта ерунда недостойна вечности. А ничего, пусть будет.
