Дата – 1959 год, когда прошла первая в СССР американская выставка в Сокольниках. Однако, сообщает нам исследователь, никакой кока-колы на ней не было. Наоборот – была пепси-кола, которой действительно бесплатно поили посетителей, включая и Н. С. Хрущева, о чем есть и фотосвидетельство – знаменитая фотография, где Никсон угощает Хрущева пепси: http://www.sostav.ru/articles/rus/2013/columns/kmfr2011/images/47/10114/khrushchevnixon.jpg. Прекрасны и выражения лиц, и надпись на стаканчике – pepsi. Но дотошный филолог идет дальше: оказывается, в первой версии басни, напечатанной в № 23 журнала “Крокодил” за 1959 год, никакой кока-колы и в помине не было, а фигурировала именно пепси-кола. Просто потом эта компания стала плодотворно сотрудничать с СССР, так что басня была слегка изменена (вместо пепси стало кока, и борьба с низкопоклонством продолжилась). Эти механизмы эволюции текста под напором меняющейся действительности хорошо нам знакомы по более известному произведению, вышедшему из-под того же пера. “А я, ей-богу, напишу когда-нибудь биографию С. В. Михалкова для серии «Жизнь замечательных людей». И Захар Прилепин со своим Леоновым сопьется от зависти”, – заключает Проскурин.
Надо сказать, что в этом произведении вообще много примет времени. Вот, например, что еще отмечает будущий биограф Михалкова: в первой, пепсикольной, версии басни одиннадцатая и двенадцатая строка выглядят так: “Так, ахая под звуки рок-н-ролла, / Он наконец дошел до пепси-кола…” (NB историкам языка и историкам русской версификации: слово не склонялось; рифма была точной). Далее же изменилась не только рецептура, но и грамматика: стало “до кока-колы” (возможно, мы никогда не узнаем, произошли ли эти два изменения одновременно). Низкопоклонство там или не низкопоклонство, но слово кола было быстро освоено и стало склоняться. Интереснее, однако, другое. Если бы поэт был жив и собрался снова публиковать свою басню (а все идет к тому, что тема может вновь стать актуальной), он вполне мог бы вернуться к точной рифме (рок-н-ролла – кола). Потому что с тех пор грамматика снова изменилась, и бренды теперь тяготеют к несклоняемости: нас призывают не только “пить кока-кола”, но и “покупать в «Евросеть»”.
Еще примета времени – михалковский низкопоклонец восторгается:
““Ах, что за живопись! Законно! Мирово!”,“Ах, сразу видно, что она оттуда!”,“Ах, ах, абстрактное какое мастерство!..”Ну, абстракционизм и хрущевская эпоха – этот сюжет нам понятен. Но Михалков бичует и язык своего героя. Действительно, словечки законно и мирово весьма характерны. Законно я помню, но выискивать примеры на нужное значение слишком трудно, а вот зато на мирово Корпус услужливо нам их предоставляет:
“Ну, на этот раз тебе не хочется сказать “мирово”, “сила” или еще что-нибудь неандертальское? (Николай Дубов. Небо с овчинку, 1966).
“Хоть он и поет мирово, но не жених! (Анатолий Приставкин. Ночевала тучка золотая, 1981).
“Вместо будешь побит – схлопочешь, вместо хорошо – блеск! сила! мирово! мировецки! вместо иду по Садовой – жму через Садовую (К. И. Чуковский. Живой как жизнь. Рассказы о русском языке, 1962).
“Играя с ребятами, Саша усвоил себе их выражения: “мирово погулял”, “мирово покатался” и проч. На их жаргоне “мировое мороженое” – самое лучшее. Поэтому Саша с недоумением спрашивает:
– Почему мировая война? (К. И. Чуковский. От двух до пяти, 1933)
Как мы видим, мирово существовало к тому времени довольно давно, но пуристы так с ним и не смирились, а там оно и ушло, вытесненное более новыми классно, прикольно, круто, супер и т. п.
Но больше разбередили мою память другие михалковские строки: “То тут, то там прегромко ахал он: / «Ах, что за стильная модерная посуда!»” А ведь и правда, было же слово модерный, давненько я его не слышала. Сразу вспомнилось читанное в детстве стихотворение Юлии Друниной:
