Честный проигрыш полностью

Результатом всех этих размышлений стало приятное чувство, что выбранный ею курс не имеет альтернативы. Умозаключение, к которому она пришла после долгих и тщательных обдумываний всех вариантов, базировалось, во-первых, на понимании собственного темперамента, во-вторых, на ее гипотезе по поводу ощущений Руперта и, в-третьих, на ощущении, что узел, связавший их с Рупертом, был проявлением некоей мировой воли. С горькой усмешкой глядя на свое отражение в зеркале, Морган открыто признавалась себе, что не упустит это захватывающее приключение. Она не разжигала любви Руперта. Была ею изумлена. Но теперь, имея ее в своей власти, она не отправится в кругосветное путешествие, с тем чтобы, вернувшись, найти исцеленного, смущенно-вежливого Руперта. Что бы все это ни сулило, она хочет пройти сквозь горнило. В конечном итоге Руперт, естественно, исцелится или во всяком случае как-то изменится. Но пока этот процесс идет, ничто не должно быть потеряно, думала Морган, ничто. Ведь все это так драгоценно, да, драгоценно. Она должна руководствоваться заботой о Руперте. К счастью, забота указывала ей именно этот путь. Бросить его беспомощно выбираться из этой пучины было бы невозможно. Ведь положения, при которых одному из двоих дарована способность излечить другого, встречаются так редко. Было бы более чем нечестно по отношению к Руперту не попробовать превратить эту неожиданную близость в нечто психологически и морально обогащающее. Мы будем очень близкими друзьями, думала она, да, мы будем близки навечно. И никто не узнает. Никому не будет больно. Этого можно добиться. Принимая это решение, Морган чувствовала, что жизнь — на ее стороне.

— Беда в том, что я к тебе страшно привязываюсь, — сказал Руперт.

— Обожаю эти твои недомолвки! Да, милый, что-то такое чувствуется и по письмам. Но если на то пошло, то и я начинаю к тебе привязываться.

— Мне так хорошо с тобой. И раньше было хорошо, случившееся ничего тут не меняет…

— Да уж я думаю!

— Тебе удается сохранять изумительное спокойствие…

— Нам надо привыкнуть друг к другу, привыкнуть по-новому, глубже, лучше, чем раньше. Руперт, все хорошо, верь в это.

— Твоя твердость, твое спокойствие заставляют поверить. И все-таки чего-то я не понимаю, не могу понять. Исходя из того, что ты меня любишь…

— А я люблю тебя, Руперт, люблю…

— Чувствуя… что я сам… взволнован…

— Ну вот, опять! Как это мило, что ты взволнован!

— Я… или мы создаем некую ситуацию. Драматичную, быстро меняющуюся ситуацию, которая позже может вдруг выйти из-под контроля.

— По-моему, в данный момент мы должны просто сдаться на ее милость.

— Не уверен, — возразил Руперт. — И вижу только один безусловно надежный способ обезопаситься от возможного хаоса.

— Какой же?

— Рассказать Хильде.

Морган молчала. Она боялась, что Руперт предложит это. И одна мысль о таком повороте была для нее мучительна. Нельзя, чтобы Хильда знала. Любовь Руперта сразу же потеряет большую половину своей привлекательности. Острота ее собственной близости с Хильдой исключала возможность таких откровений. Что бы ни означал этот странный, волнующий поворот ее жизни, участие Хильды испортит все безвозвратно. Как же отговорить Руперта, не раскрывая этих своих чувств?

— Это просто один из возможных ходов, — сказал Руперт. — Я сам не знаю, что именно…

— Мы не можем причинить Хильде такой боли. Ее страдание, тревога, сопереживание? Нет, ни за что!

— Хильда любит тебя. И в каком-то смысле мы наносим ей оскорбление, исходя из того, что она не сумеет понять твоих чувств.

— Моих чувств? А не подумать ли о твоих чувствах? Нет, Руперт, такое — выше сил человеческих. И здесь столько непредсказуемого. Это могло бы и впрямь искорежить ваш брак… искорежить его еще больше… ведь как раз этого мы и пытаемся избежать.

— У меня каша в мыслях, — сказал Руперт. — Если бы я хоть понимал себя! Если бы был уверен в своих эмоциях…

— В последнем письме ты выразил эти эмоции очень ясно.

— Мои письма спокойнее, чем мое сердце.

— Ну тогда твое сердце просто в опасности.

— Как ты все замечательно чувствуешь, Морган. Дорогая, мне сейчас лучше уйти. Я должен все хорошенько обдумать.

— Ты бесконечно повторяешь это. Руперт, но ты не откроешься Хильде, не предупредив меня?

— Нет-нет. Возможно, ты права, и лучше ничего не говорить ей. Во всяком случае, пока все не сгладится.

— Я рада, что ты со мной согласился. А знаешь, тебе к лицу этот твой озабоченный вид. Ты похож на озадаченного плюшевого зверька.

— Именно так я себя и чувствую: озадаченным зверем.

— А глаза синие-синие. Волосы у тебя выгорают на солнце, а глаза — синеют.

— Боже мой, как я хотел бы, чтобы все было проще! — сказал Руперт. — До свидания, позвони мне.

Они стояли у самой двери.

— Руперт, прости меня, это, может быть, и не честно, но мне просто необходимо тебя обнять. — Морган прильнула к его груди и охватила его руками. Руперт закрыл глаза, и какое-то время они простояли, обнявшись, в молчании.

— Ты куда?