— К Джулиусу. Он попросил зайти сегодня вечером. «Заглянуть», как он это называет. Я согласился, потому что считал, что ты тоже уходишь. Мне казалось, собрание вашего комитета назначено на сегодня.
— Да. Но начнется в половине десятого. Забыла сказать: звонил Саймон.
— Передал что-нибудь мне?
— Ничего. Просто сказал, что, к сожалению, не сможет все-таки заняться нашей ванной. Похоже, он утратил интерес к нашим дизайнерским проблемам.
— Похоже, он утратил интерес к нам. Но что поделаешь, пусть все идет как идет.
— Да, пусть все идет как идет. Ты здоров, Руперт? Ты почти не притронулся к ужину.
— Я в полном порядке.
— Возвращайся не слишком поздно…
Дойдя до двери, Руперт вернулся и с серьезным выражением лица поцеловал жену. Потом наконец вышел и оставил за собой дверь открытой. В дом потянуло прохладным вечерним воздухом.
Хильда вернулась в гостиную. Поежившись, закрыла стеклянные двери в сад. Погода, наверное, переменится. Она прошла в кухню, вставила в моечную машину грязные после ужина тарелки. Вымыла вилки и ножи. С трудом справляясь с волнением, снова вернулась в гостиную: подошла к телефону и набрала номер Морган. Никакого ответа. Положив трубку на стол, послушала нескончаемо долетающие из нее длинные гудки. Утром этого дня она видела Морган на Фулэм-роуд.
Хильда так и не разгадала смысл таинственного разговора с Джулиусом. Больше того, она теперь даже
Хильда несколько раз звонила Морган, но трубку не снимали. Тогда сегодня она вдруг решила пойти и позвонить прямо в дверь. Смысла в таком решении не было, но оно позволяло хоть что-нибудь предпринять, хоть как-то отреагировать на снедавшее ее беспокойство. Повернув с Драйтон-гарденс на Фулэм-роуд, она увидела на другой стороне улицы Морган, входящую в зеленную лавку. В первый момент Хильда чуть не упала в обморок. Затем повернулась и быстро пошла домой. Там она чуть ли не час неподвижно сидела в гостиной и потом, шаг за шагом прослеживая возможные линии, целый день билась над загадкой, так неожиданно вклинившейся вдруг в ее жизнь.
В квартире Морган не переставая звонил телефон. Хильда забыла, что так и оставила трубку лежать на столе. Теперь она подняла ее, опустила на рычаг, а потом позвонила приятельнице, в доме которой происходило заседание комитета, и сообщила, что не сумеет прийти. Не было больше сил заниматься привычными милыми пустяками. Все в мире было теперь иным.
Неужели это галлюцинация? — думала Хильда. В самом ли деле Джулиус говорил о Питере, как он старался убедить ее в конце? Нет-нет, он, безусловно, говорил не о Питере. Но если речь шла не о Питере, то… Но это же немыслимо, абсурдно. Однако она и сама отметила странности в поведении Руперта еще до того вечера с Джулиусом. Отметила что-то, чему не подыскивалось названия, что-то глубоко удручающее и по-новому зазвучавшее после визита Джулиуса. Но еще раньше порвалась соединявшая ее с мужем глубинная связь. И Хильда ощущала это как болезнь и как физическую боль. Счастливый брак всегда существует в некоем намагниченном поле общения. И долгие годы Хильда чувствовала это беспрерывно. Даже в отсутствие Руперта идущие от него магнитные линии пронизывали весь дом, образуя своего рода сеть, которая поддерживала Хильду, в рамках которой она принимала свои решения. Смотреть, касаться, телепатически читать мысли, телепатически воспринимать молчание, быть исполненной таинства доверия, супружеской любви — все это было для нее естественным и привычным. Теперь что-то переменилось, и в этом было не обмануться. Руперт вел себя как обычно, и все-таки не совсем как обычно. Нервничал, выглядел отрешенным, избегал ее взгляда. Голос тоже, пожалуй, чуть-чуть изменился. Таких мельчайших изменений было множество. Главное было то, что соединявшие их каналы, — заблокированы.
