Чёт-нечет полностью

Т а м а р а. А как? Частный кинематограф «Теремок». Фойе в русском стиле. Билетерши в кокошниках… Хотел и Ларису Михайловну обрядить… едва отбилась.

В и т а л и й. М-да… (После паузы.) Анюта служит все там же?

Т а м а р а. Подымай выше. Этот ее бывший грузчик уже директор треста. И ее взял с собой. Еще бы: влюблена, исполнительна, грамотность ему повышает.

В и т а л и й (грустно). Ты все так же их презираешь. И Анюту и маму.

Т а м а р а (с искренним удивлением). За что? Уверяю тебя, мы прекрасно ладим. Правда, мы мало видимся: прихожу поздно…

В и т а л и й. Поздно? Из детского сада, где работаешь фребеличкой?

Т а м а р а (расхохоталась). Хороши детишки! Этот садик называется «Не соскучишься»! Кстати, недурное кабаре.

В и т а л и й. Что? Какое еще кабаре? Что ты там делаешь?

Т а м а р а (приосанясь). Пою.

В и т а л и й. Подпольный кабак… Но тебя же могут привлечь?

Т а м а р а. Кто привлечет? Почему подпольный? Туда ходят даже ответработники… А знаешь, как получилось? Мы зашли туда со знакомым… немножко выпили, сделалось хорошее настроение — и я вдруг запела! Сначала тихонько, низким таким грудным голосом… помнишь, пела на студенческих вечеринках? Кругом шум, черт в ступе, друг друга не слышат! Я громче, смелее — стали прислушиваться. Кончила петь — аплодисменты! Я не растерялась — встала, раскланялась. Кричат: «Бис!» Бисировать я не стала… расплатились, собираемся уходить, и тут нас попросили к хозяину… Честно скажу, струхнула! Весь хмель выветрился. Думаю, вызвал милицию… Или, в лучшем случае, нотацию прочитает. Георгий Иванович меня успокаивает… входим в заднюю комнату, там приличный такой гражданин, в хорошем костюме… Приложился к ручке, усадил в кресло. Первым долгом вручает обратно три миллиона. Те, что Георгий Иванович уплатил за пропой души… (На секунду замолкла.) За пропой? (Засмеялась.) Я не каламбурю, это случайно… Возвращает три миллиона, но уже не Георгию Ивановичу, а мне: «Первый ваш гонорар!» Короче, пою теперь там каждый вечер. Возвращаюсь ночью, днем отсыпаюсь, как кошка. Пыталась однажды затащить твоих, угостить… Какое! Лариса Михайловна верно что устает, а Анюта… Она и в начальника-то своего влюблена платонически, по-стародевичьи… Твой характер! (Хохочет.)

В прихожей появляется мужчина, в накинутой на плечи поддевке вместо халата, высокий, лет тридцати пяти — П е с к о в. Делает вид, что зевает, зевает так, что рта не закрыть. Крестит рот.

П е с к о в. О хосподи! Владыко милосливой! Ктой-то туточки расшумелся? Смех, визготня… баловство, поди?

Т а м а р а. Георгий Иванович, знакомьтесь: Виталий Павлович Буклевский. Сын Ларисы Михайловны… тот, который… (Не договорила.)

Виталий встает. Мужчина протягивает ему дощечкой руку, обтерев ее о поддевку.

П е с к о в. Очинно приятно. Песков. Не обессудьте… руки потеют сызмала. Лечил, присыпал, мазал — ни боже мой: мокрые, как лягухи. Поверите, самому противно, а каково другим? (Внимательно смотрит на Виталия — какое произвел впечатление.) Но случалось и не без пользы. Как сейчас помню, иду это я по базару… еще в царское время… остановился, чтобы вольнее чихнуть, оперся рукой о прилавок… после дальше пошел. Чувствую, чевой-то к ладошке прилипло. Поглядел — мать честная, полтинник! Ай да я, думаю! Сами липнут к рукам деньги-то… Вот так бы всю жисть! (Опять внимательно смотрит.)

Т а м а р а. Георгий Иванович, Виталий устал. Не в духе. Ему не до шуток.

П е с к о в. Молодой, а не в духе! (Покачал головой.) Нельзя, Виталий Павлович, никак нельзя! Коли вылупился человек на свет — надо веселей глядеть! Я сюда как переехал? Смех и грех! Вот Тамара Владимировна не даст соврать. Серей серого показал себя в первый день… Волосы намаслил, расчесал их на обе стороны — à la приказчик из лабаза! «Обнаковенно», «чаво», «вопче», «пущай» — других и слов нет. Серьезно, нет… Хотел перед тем Островского перечитать… не успел…

В и т а л и й (с нескрываемым отвращением). Для чего вы ломали эту комедию? Вас же легко разоблачить…

П е с к о в. Да за-ради бога! Таких, как я, нынче пруд пруди. Но, каюсь, перебор получился. Цель-то благая… хотел кем попроще, чтоб не придирались в домкоме. Скажем, такая типичная биография: мальчик в лавке на побегушках… не успел выйти в люди… война, фронт… не до культуры. Но пережал, сознаюсь. Почти как мой бывший хозяин и компаньон: опростел, обеднел, заплаты нашил на перед и на зад. А большевики распознали — и чикнули!

В и т а л и й (пытливо). При вас расстреливали?