В и т а л и й (с ненавистью). Видеть его не могу!
А л е к с е й. Пошли, Витя, спать, пока не ободняло…
З а т е м н е н и е.
Еще в темноте слышен пронзительный вопль. Затем видим тот же сарай ранним утром (солнце освещает его с другой стороны). Никого нет. Крики, рыдания продолжаются. Из сарая выскакивают В и т а л и й и А л е к с е й. Неторопливо вылезает, почесываясь, А н а т о л и й. Из-за угла появляется Х о з я и н, волоча за одну ногу Г р и ш у. Всегда чистенький, беленький, Гриша сейчас в таком виде, что его трудно узнать. Лицо в крови. У Хозяина в руках трость, которой он, очевидно, дубасил Гришу. Возможно, бил и ногами: все еще не может стоять спокойно — топочет, как лошадь.
В и т а л и й. Что произошло? Что он вам сделал?
Х о з я и н (осатаневший от злобы). Он… украл… сало!
А л е к с е й. Гришка? Не может быть!..
Хозяин с отвращением отпустил Гришину ногу; тот лежит на траве, не открывая глаз, тихо постанывая.
Х о з я и н. Я застал его в моем погребе! Вон! Все вон из моего дома! (Топает ногами.) Вон!!
А л е к с е й (рассудительно). Хозяин, давайте разберемся по порядку. Ну, вошли в погреб, и что? В его руках было сало?
Х о з я и н (с акцентом). Та, в его поканых руках мое чистое сало! (Задыхаясь.) Вот такой… (показывает)… такой прус!
А л е к с е й. Гришка, это правда?
Тот чуть заметно качнул головой.
Должно быть, ты с голодухи совсем очумел, перестал соображать — что свое, что чужое…
Х о з я и н. Свое! У него не было никогда своего! Голотранец!
А л е к с е й (сурово). Сейчас же встань и проси прощения!
Гриша лежа дергается.
В и т а л и й (Хозяину). Вы его изувечили! Где это проклятое сало? Вчера мы говорили с вами, как с человеком!
Х о з я и н. Я тоже тумал, что пустил к сепе в том честных лютей!..
А л е к с е й (нетерпеливо). Ладно… Идти так идти!
В и т а л и й. Смотри, он же не может встать!
Гриша корчится на земле.
У него что-то повреждено в спине…
А л е к с е й. Уведем. (Анатолию.) Бери его с левого бока. Подлец! Это ты его подучил! Ты заставил!..
А н а т о л и й. Я же для всех… На дорожку!
На дворе появляется в летнем чесучовом костюме немолодой г о с п о д и н в б е л о й п а н а м е. Сделав ручкой привет Хозяину, безошибочно направляется прямо к Виталию.
Г о с п о д и н в п а н а м е. Приятно видеть соотечественника, благополучно вырвавшегося из большевистского ада. Будем знакомы. (Приподняв панаму.) Егорычев. Василий Васильевич. (Протягивает Виталию руку.)
В и т а л и й (холодно). Вы ошиблись. Я направляюсь как раз в большевистский ад. (Не обращает внимания на знаки Алексея.)
Е г о р ы ч е в (отдернул руку). Ах так?.. Значит, вы большевистский эмиссар! Вы приезжали сюда с тайной целью!
В и т а л и й (насмешливо). Считайте, что угадали… Что дальше?
Е г о р ы ч е в (поразмыслив). Впрочем, я вне политики… (Еще подумал.) Вы в курсе дела и, как образованный, интеллигентный человек, не откажете мне в одной консультации. Кстати, вы не юрист?
В и т а л и й (слушал с некоторым интересом). Нет.
Е г о р ы ч е в. Впрочем, это не имеет значения… (Бросил косой взгляд на остальных.) Как вы знаете, в советских газетах опубликован декрет, по которому фабрично-заводское предприятие может быть при известных условиях возвращено прежнему владельцу. В связи с этим меня интересует вопрос…
В и т а л и й (весь как пружина). Вы читали такой декрет?
Е г о р ы ч е в. Я сам не читал, но мне говорили…
В и т а л и й (помолчав). Предположим. Что вас интересует?
Е г о р ы ч е в. Меня интересует, имеются ли также в виду те владельцы, которые в данный момент… по стечению обстоятельств… не имеют чести проживать в пределах России…
