Ладно, может, вечерком забегу. Лару, Анютку целуй… Два месяца их не видала… Бери огарок. Поставишь за упокой, коли сдохну от грозного мужа!.. (С чемоданчиком в руке сбегает по лестнице. Снизу кричит.) Помнишь, как вчера тебя под скамейку от ревизора пихала? Хорош бы ты, зайчик, был!.. Проезд-то теперь небось платный: либо билет, либо барашка в бумажке!
Хлопнула дверь внизу. Виталий покачал головой, усмехнулся, задул свечу. Начинает опять стучать в квартиру. В темноте продолжается настойчивый громкий стук. Из темного коридора, с коптилкой в руке, появляется ж е н с к а я ф и г у р а. Осветилась прихожая, принадлежавшая когда-то московской семье среднего достатка. Теперь квартира, по-видимому, уплотнена, обветшала, передняя захламлена: сундуки, баулы, корзины, велосипед, старые прорванные картины, диван со сломанной ножкой, под ним и рядом с ним — сэкономленные за зиму короткие дровишки для «буржуйки». М о л о д а я ж е н щ и н а в легком халате пересекла прихожую и, подойдя к входной двери, сердито, охрипшим со сна голосом спрашивает: «Кто там?» В ответ — радостно-возбужденный голос: «Тамара, открой!! Это я!..» Тамара отпирает замки, отодвигает щеколды, на пороге появился В и т а л и й.
Т а м а р а. Почему ты стучал? Звонок действует.
В и т а л и й (ошеломленный таким вопросом). Разве? Батарея же давно выдохлась…
Т а м а р а (выходит на площадку и нажимает кнопку).
Звонок звонит.
Как видишь. (Вернулась, закрывает дверь на запоры). Жилец принес новую.
В и т а л и й (невольно продолжая нелепый разговор). Где ж он достал?
Т а м а р а (пожала плечами). Должно быть, купил… или украл.
В и т а л и й (наконец-то ужаснулся). О чем мы говорим?! Боже, какой я болван!.. (Отшвырнув узел, порывисто обнимает Тамару.)
Т а м а р а. Осторожно! (Ставит коптилку на подзеркальник и тут же ее гасит.)
В прихожей уже светло от окна — утро. В свою очередь, сдержанно обнимает и целует Виталия. Некоторое время стоят обнявшись.
(Отстранилась.) Но что, собственно, произошло? Где ты был эти три месяца? В госпитале? Почему не писал?
В и т а л и й. Все, все расскажу, Тамаринька! Сначала скажи, что дома? Как мама? Анюта?
Т а м а р а. Они здоровы. Разбудить?
В и т а л и й. Нет, погоди… не надо… Пойдем к тебе… или ко мне? (Со слабой улыбкой.) Я не вшивый! В Петрограде прошел санпропускник. (Без перехода.) А ты без меня замуж не вышла?
Т а м а р а. Замуж? С каких пор такие старомодные понятия? Нет, Витя, у меня не убрано, не проветрено… А в твоей комнате… знаю, ты огорчишься… поселился новый жилец. Нас опять уплотнили…
В и т а л и й (снова заставил себя улыбнуться). Это он и принес батарейку?
Т а м а р а. Представь, оказался такой хозяйственный.
В и т а л и й. Хорошо, посидим здесь… ты мне еще расскажешь… (Привлекая к себе Тамару, садится на диван.)
Т а м а р а. Осторожно, рассыплется! Что тебе еще рассказать? Удалось устроить Ларису Михайловну аккомпаниатором в кинематограф. Она получает теперь служащую карточку.
В и т а л и й (оживился). Это хорошо. Все-таки отвлечется немного… Устает, наверно?
Т а м а р а. Нет, ничего. (Смеется.) На первых порах выдержала конфликт с хозяином. Играла Скрябина, Метнера… Представляешь комическую или бандитский боевик под скрябинскую сонату? Пришлось спешно разучить с десяток вальсов и «Бурю на Волге»… А когда стали показывать «Кабинет доктора Калигари», хозяин сказал: «Пожалуй, тут подойдет этот ваш… как его…» — и поскреб грязными ногтями по стенке. Понятливый, шельма!
В и т а л и й. Непонятно только, почему называешь хозяином.
