Та же картина. Из затемнения. Играет небольшой, но лихой оркестрик. Звучит тот самый мотив, который только что пела Тамара, но звучит на танцевальный манер. Танцует несколько пар, в их числе Т а м а р а с П е с к о в ы м. За столиком сидят мать, сын и дочь. В и т а л и й мрачно следит за танцующими. Мать и сестра нервничают: им и жалко Виталия, и неловко сидеть здесь, в ресторанном чаду и дыму; вместе с тем было бы обидно уйти, пренебречь этой вкусной едой, которой они столько лет не видели… Да и как оставить Виталия? Понимает ли он свое положение? Наверное, понимает… И Л а р и с а М и х а й л о в н а с А н ю т о й то и дело обмениваются долгими грустными взглядами, не переставая в то же время есть и немножко презирая себя за плотскую слабость… Наконец Лариса Михайловна стряхнула с себя дурман вкусной пищи, обращается к сыну.
Л а р и с а М и х а й л о в н а. Витюша, мы даже не успели с тобой поговорить… Ты объяснил, как оказался в Финляндии, а как тебе там жилось — мы ничего, ничего не знаем…
В и т а л и й. Жилось паршиво, мамочка, но знаешь… важно, что выжил. Не хочется вспоминать… Потом!
Л а р и с а М и х а й л о в н а (торопливо). Конечно, конечно, Витюша… (После паузы.) Какой хороший человек Алеша! Мы ему бесконечно признательны. Ты знаешь сейчас что-нибудь о нем?
В и т а л и й. Нет. На границе нас сразу же разделили… хотя я пытался объяснить, что это один из тех, кого нагло обманули в Кронштадте. Надеюсь, что его скоро выпустят из тюрьмы… чего совсем не желаю другому моему спутнику!
Л а р и с а М и х а й л о в н а. Ты знаешь, Зина за эти месяцы несколько раз приезжала к нам из деревни. С ней происходит… что-то плохое, Витюша… Может быть, глупо, но нам показалось, что это также связано с… (Непроизвольный взгляд в сторону танцующих Пескова и Тамары.)
А н ю т а (предостерегающе). Мама!
Танец кончился. Песков с последним аккордом ловко подвел Тамару к их столику, поцеловал ей руку, а она, перед тем как опуститься на стул, ласково потрепала Виталию волосы. Виталий сразу заулыбался, счастливый уже от такой мимолетной ласки. Мать и сестра снова грустно переглянулись.
Л а р и с а М и х а й л о в н а (взглянув на часы). Нам не пора уходить? Анюте рано вставать… И ночью на улице так страшно!
П е с к о в (просто). Лариса Михайловна, я вас провожу. А потом вернусь к Тамаре Владимировне и Виталию Павловичу. (Улыбаясь.) Они без нас не соскучатся. Им много надо друг другу сказать после разлуки. К тому же Тамаре Владимировне еще рано уходить: служба! (Окликает официанта.) Володя, кофе, ликеры!..
В о л о д я. Слушаю-с! (Исчезает.)
П е с к о в (Тамаре). Простите, забыл… сегодня здесь вы хозяйка! Простите? (Но это уже не Тамаре. Вопросительно обернулся к подошедшей паре.)
Мужчина — И л ь я Н и к а н о р ы ч, женщина — т е т я Н а д я. Она элегантно, со вкусом одета, — трудно узнать в ней замурзанную железнодорожную проводницу, которую мы видели утром.
А н ю т а (воскликнула). Тетя Надя? (Ко всем.) Это же тетя Надя!
Тетя Надя держит Илью Никанорыча под руку и с улыбкой слушает, как тот сердито отмахивается от наседающих на него бывших соседей по столу.
И л ь я Н и к а н о р ы ч. Я что сказал? Не собираюсь на мертвяках зарабатывать! И не до того: на днях женюсь… Предупреждал вас, что даму жду? Ну и все!
