П е с к о в (резко Тамаре, которая сразу же присмирела). Тамара Владимировна, у нас идет прямой мужской разговор и, простите, мне наплевать — красноречив я или косноязычен. Мне хочется одного: чтобы сидящий за этим столом против меня коммунист Буклевский постарался понять, что вокруг него происходит! В стране, не здесь… (Презрительно обвел рукой ресторан.) Здесь он видит лишь пену, поднятую взбаламученной стихией… пену, правда иной раз пьянящую… Разрешите… (Наливает Виталию и себе.) Но под ней происходят стихийные катаклизмы, и еще никто не знает, чем они кончатся. Может, благополучно проскочим в спокойную гавань, где сможем, как надеется капитан, залатать дыры, накопить сил, провианта и двигаться дальше. Может, разобьемся о растреклятые рифы, и одни из нас, захлебнувшись, тихо пойдут ко дну, других перемелет, как в мясорубке, а третьи… третьи станут блаженствовать на райском берегу под благодатным солнышком… или трудиться в поте лица, натужно переступая за сохой израненными ногами… Все! Я кончил ораторствовать и пророчествовать! Пускай лжепророчествовать, согласен… (Жест.) Тамара Владимировна, пожалуйста!
Тамара послушно встает и идет к эстраде. Поднявшись на нее, начинает петь. С удивлением слушает ее тетя Надя, шепнув что-то своему угрюмому жениху. Со страхом слушают мать и дочь. Опустив голову — Виталий. Свободнее всех чувствует себя Песков, прихлебывая винцо.
Т а м а р а (поет).
Милый мой строен и высок,Милый мой ласков и жесток,Больно хлещет шелковый шнурок.Разве в том была моя вина,Что казалась жизнь мне слаще сна,Что я счастьем вся была полна?Потом, когда судьи меня спросили:«Этот шнурок ему вы подарили?» —Ответила я, вспоминая:«Не помню, не помню, не знаю!»Песков встал, набрасывает Ларисе Михайловне и Анюте на плечи легкие накидки. Собираются уходить. Тихо прощаются с тетей Надей и ее женихом. Те незаметно пересели за свой стол. Мать нежно целует Виталия в голову. Анюта, она и Песков тихо уходят из ресторана. Виталий остался сидеть за столом, не отводя глаз от Тамары.
Только раз, странно недвижим,Он смотрел сквозь табачный дым,Как забылась в танце я с другим.Разве в том была моя вина,Что в чаду кружилась голова,Что звучали мне его слова?Потом, когда судьи меня спросили:«Там, в эту ночь, вы с другим уходили?» —Ответила я, вспоминая:«Не помню, не помню, не знаю…»Весь ресторан, перестав есть и пить, слушает пение Тамары. Как видно, это любимый романс здешней публики. Убавляется постепенно свет, остаются лишь лампочки на столах. Потом гаснут и они, освещена лишь певица на эстраде.
В ранний час пусто в кабачке,Ржавый крюк в дощатом потолке,Чей-то труп на шелковом шнурке.Разве в том была моя вина,Что цвела пьянящая весна,Что с другим стояла у окна?Потом, когда судьи меня спросили:«Его вы когда-нибудь все же любили?» —Ответила я, вспоминая:«Не помню, не помню… не знаю…»Взрыв аплодисментов. Крики: «Бис!», «Браво!».
