У крыльца стоял, с нетерпением постукивая палкой о камни, значит, явно кого-то поджидая (кого? да, наверно, как раз их — Ильюшу и журналиста), — сам директор пушзаповедника. На нем был коричневый кожан, на голове кожаный шлем, в руках альпийская палка; для Ильи, который оставил отчима спящим и намеревавшимся спать долго, пока не выздоровеет, его появление в таком походном наряде показалось едва ли не чудом. Должно быть, характер болезни Стахеева был похож на его собственный характер: вмиг заболел, вмиг выздоровел — и вот вышел их встретить…
Но могло обстоять совсем иначе: Стахеев слышал, как они уходили с Курловым из фактории, что́ именно говорили Курлову, и, встревоженный, решил встать с постели. Только откуда для этого взялись силы? И не повредит ли ему такой безрассудный поступок? А может… может, он сейчас в бреду? У Ильи невольно захолонуло сердце!
— Алексей Иванович, вам же доктор велел лежать! — вскричал удивленный журналист.
— Это он вам когда сообщил? — хмуро осведомился Стахеев. — После того, как увлек прожектами сделать наш островок пупом индустрии? Пусть не смешит людей: вдруг получится не пуп, а пупок. — Он помолчал. — Ну, ведите, показывайте их «доменные печи». Об одну я уже грел спину, пока добирался сюда из Мурманска.
Столь опешивший было при появлении отчима, Илья заметно приободрился и деловито спросил:
— Значит, ты в курсе? И давно ты узнал, что Медснабторг претендует на твой заповедник?
— Официально меня Облисполком не извещал, — отвечал Стахеев, — но еще в прошлом году намекнули, что существуют охотники немножко нас потеснить.
— Немножко? — не удержался Петров.
— Так ведь на большее им рассчитывать трудно.
— Ты уверен? — недоверчиво спросил Илья.
Таков был первый в их жизни на острове (и вообще в их жизни) конкретный деловой разговор. Несмотря на недавнюю сумятицу в мыслях от внезапной исповеди Стахеева (почти чужого ему тогда человека), Илья почувствовал, что тот стал ему ближе, и потому хотел проще, естественней с ним держаться. Уж если этот убитый горем больной старик преодолел физическую и душевную боль, встал, оделся и, как видно, намеревается приступить к работе, Илья должен ему помочь. Вдвоем они легко скрутят все фанаберии Митьки Курлова и заставят его честно трудиться. Но это как раз пустяки, этого безусловно мало — Алексею Ивановичу надо помогать во всем…
— А за что на тебя сердится Митя? — словно услышал его мысли Стахеев. — Ты его чем-то обидел? Впрочем, можешь не отвечать, я успел оценить его вздорный характер. Зато песцам он предан душой и телом… — Обернулся к Петрову: — Бьюсь об заклад, что пока я валялся, он под угрозой смерти запрещал вам ходить в заповедные места.
— К сожалению, погода не благоприятствовала, а то бы и несмотря на запрет… — признался Петров. — Но все же мы с вашим сыном успели кое-куда взобраться. — Он показал на возвышавшуюся тремя террасами вершину острова.
— Ну, песцы больше любят равнину, берег, где им есть чем поживиться, — рассудительно пояснил Стахеев. — Но от людей держатся все же подальше. Знают, что будут целее.
— А на материк они не сигают? Пролив-то узкий.
— Больше с материка на остров. Для порчи породы. Я имею в виду материковых белых песцов: они норовят поухаживать за нашими голубыми песчихами.
Петров с живым интересом:
— И тем самым лишить государство ценной валюты: я слышал, что шкура голубого песца куда дороже шкуры белого…
— Совершенно верно, — улыбнулся Стахеев. — Вы, я вижу, знаток! А теперь поглядим, чем оделил океан песцов… и нас с вами.
Илья и Павел успели не раз опасливо переглянуться, прежде чем перед ними предстала перевидавшая и испытавшая сегодня столько событий кормушка, самая ближняя к морю.
— Кто это так натоптал? — словно бы удивился Стахеев, когда они подошли к кормушке. — Глядите, тут видны и ваши штиблеты, — прищурился он на Павла.
— Не знал, что вы такой следопыт, — сконфуженно отозвался Павел.
— Приходится, — подтвердил директор. — На Дальнем Севере приходится быть и следопытом. — Обернулся к Илье: — Так за что ты ему грозил тюрьмой?
«Значит, он все, все слышал! — изумился Илья. — Кто бы мог подумать! Интересно, чего он пока не знает… В любом случае он догадливее всех нас — это надо запомнить!»
— Что ты молчишь? — в свою очередь удивился Стахеев.
— А что говорить, — неохотно сказал Илья. — Я вижу, что ты обо всем уже знаешь… или догадываешься.
— Тихо! — почти прошептал Стахеев, показывая рукой на отмель.
Молодые люди как по команде устремили туда свой взгляд: по буро-зеленому валу из водорослей бежали, принюхиваясь, два песца. Вид у них был обшарпанный, шерсть висела местами клочьями, но держались они независимо, не обращали внимания на людей.
— Супружеская пара, — опять прошептал Стахеев. — Уже не боятся оставлять детенышей… приплод подрос… — Он снова обернулся к Илье: — А что тебя больше интересует — йодный или песцовый промысел? Держу пари, что йодный: нынче все увлекаются наукой и техникой.
— Меня больше интересуют люди, — неожиданно для себя ответил Илья.
Пауза.