— Вы считаете, что история с печками и кормушками меня уничтожила? Наоборот, она меня закалила. Чего вы моргаете, товарищ газетчик? Лучше выньте-ка свой блокнотик и запишите, что́ я сейчас расскажу. Вы ведь все сочиняете про политику, про классовую борьбу… Послушайте одного инженера, с которым я ехал в поезде. Он так говорил соседям: «Что вы толкуете тут — Европа, Советский Союз, борьба классов… Мне про Европу надо знать лишь одно: Лондон — это образец естественной очистки пресной воды в сказочных количествах. Рига — пример снабжения грунтовой водой без всякой очистки. Роттердам — город с идеальным исследованием воды и стерильной чистотой на территории станции. Цюрих — пример озерного водоснабжения. Гельсингфорс — огромный химический завод для искусственной обработки и исправления по природе негодной воды. Гамбург — пример открытых фильтров и стремления заменить речную воду грунтовой… (Задыхаясь от нетерпения.) — Вот и все, что мне нужно знать о Европе. Мне совсем ни к чему знать и помнить о том, что Гельсингфорс — центр какой-то лапуасской организации, а Гамбург — место недавних революционных боев пролетариата». — «А Москва?» — кто-то задал инженеру вопрос. «Что ж Москва… Москва — пример двойной фильтрации и пока лучший водопровод в СССР, и только». Так говорил инженер-водопроводчик. Небось скажете — порол чушь, нес ересь? А я считаю — это человек д е л а. Он плюет на все остальное с высоты своей водонапорной башни… И правильно делает!
Это была самая длинная и щегольская речь Курлова за всю его двадцатитрехлетнюю жизнь. Он наслаждался ею, он вызывающе глядел на слушателей, выставив им навстречу свое скуластое упрямое лицо.
Павел молчал, а Илья не выдержал:
— Митя, да у тебя превосходная память! И сильный выразительный голос. Что, если тебе выступать на эстраде? Хотя бы вот с этим номером — с водокачкой… пусть даже что-нибудь переврал. Кстати, ты приготовил обед для Алексея Ивановича? Он вернется часа через три.
Когда оскорбленный Курлов ушел, Павел тихо, с упреком сказал Илье:
— Уж ты с ним слишком жестоко… Да и не по существу. Его политмалограмотность надо исправлять терпеливо.
Илья горячо:
— Я знаю! Но мне стало жалко Алексея Ивановича: как же он одинок, если терпит возле себя такого брехуна и истерика… — Илья вздохнул. — Будь здесь вместо меня Андрей, он сумел бы его терпеливо выправить… — Застенчиво посмотрел на Павла. — Хотите знать, о чем мы с Андрюшей перед сном разговаривали? Ведь вы тоже старше меня на шесть лет… Вы никогда не думали — какими мы станем еще через шесть лет? А через двадцать? Тогда разница между нами почти сотрется… А через полвека… если мы доживем до такого преклонного возраста. Будем ли мы сравнительно толковыми стариками, с которыми молодые станут считаться, и будем ли мы полезными обществу? И каким будет тогда само общество? И что мы скажем инженеру-водопроводчику, коли он тоже доживет… или воскреснет? — Илья поморгал. — Павел, вам не смешно, не дико то, что я сейчас говорю?
— Ничуть, Ильюша, — серьезно ответил Павел. — Я, правда, об этом пока не думал, но… — Он огляделся вокруг — взглянул на равнину, на горы, на море, на небо, на незакатное красное солнышко. — Но недаром же мы с вами оба полуночники!
Он вынул из нагрудного кармана часы:
— И все же недурно бы… презренной прозой говоря… часика полтора вздремнуть… Уж очень мы разгулялись за эти круглые сутки. — Он тяжело переступил с ноги на ногу. — Как вы, Ильюша?
— Пожалуй, — откровенно зевнул Ильюша. — Если нас не разбудит Курлов… (Беспокойно). А как же отец? Я хочу его встретить…
— А мы проснемся к его приходу. Будет как раз чудесное раннее утро…
— Ну, что ж, — Илья торжественно обвел весь горизонт — от края до края — своей изрядно-таки обветшавшей за эту неделю кепчонкой. — До завтра, товарищ Колдун! До раннего чудесного утра!
И два полуночника согласно зашагали к фактории. Там успеют и отдохнуть, и немного прибраться в кабинете Стахеева — подметут пол, вскипятят чайник. Пусть вернувшийся из похода хозяин найдет там привычный домашний уют.
Подходим на ёле к Териберке. Половина второго ночи. Прощаюсь, выскакиваю на брюгу. В становище еще не все спят. Многие только что пришли с промысла, разбирают, развешивают на просушку снасти. Спрашиваю дорогу к общежитию: председатель местного кооператива уехал по служебным делам в Мурманск и я на несколько дней займу его койку. В этой же комнате живет начальник милиции.
Начальник милиции еще не спал. Окно комнаты было обращено на северо-запад, и прямо в окно светило обветренное красное солнце. Начальник читал в постели сочинения А. И. Свирского, — по-видимому, томился бессонницей. Новому человеку обрадовался. Мы завели беседу.