— Не беспокойтесь, будет уплачено. И вы, гражданка, тоже следуйте за нами.
— Ну что же, если приглашают, надо идти. Идемте, Катя.
Первые дни к своему новому положению Аннабель никак не могла привыкнуть. Она страшно дичилась горничных, вызывая у них презрительные усмешки, и утешалась только тем, что постоянно примеривала платья перед зеркалами, ела шоколад и рассматривала куски шелка и других тканей, приносимых портными.
Довольно корректного поведения своего мужа, постоянно занятого то разговорами с противным профессором, то сидевшего над какими-то бумагами, она не могла понять. Но первые дни новизны прошли, она вошла во вкус беззаботной жизни, стала смелее, научилась громко приказывать горничной, непринужденно целовала мистера Флаугольда и целые дни каталась на автомобиле по улицам, надеясь встретить Хозе, мечтая о том, какое впечатление произведет на него своим сногсшибательным видом.
Не встречая его на главных улицах, она, к удивлению шофера, заставляла его мчаться по кривым, грязным улицам, на которых появление роскошного паккарда было сенсацией: но и здесь, на этих улицах, она не видела любимого силуэта близкого и милого ей человека.
В ее душу стала закрадываться тоска, и ею постепенно начала овладевать ужасная мысль, что Хозе уже нет в живых, и она его больше не увидит. Тоска о Хозе заполняла ее дни и бессонные ночи. Но решиться отправиться в гостиницу, в которой они жили в последнее время, Аннабель не осмеливалась.
Одна из горничных, наиболее приятная Аннабель, видя ее состояние, участливо расспросила и, узнав все, предложила свои услуги.
Минуты тянулись часами для Аннабель, когда она ожидала возвращения из гостиницы горничной.
— Ну что? Где? Есть?
— Нет, мадам, его нет, и неизвестно, куда выбыл.
Аннабель тяжело опустилась в кресло.
— Вы не волнуйтесь, мадам. Он вернется, вернется.
По коридору послышались четкие шаги Флаугольда; горничная быстро юркнула в другую комнату, а Аннабель вскочила и, торопливо подбежав к зеркалу, стала пудриться, но все-таки пудра не могла скрыть расстроенного выражения лица, которое сейчас нее заметил Флаугольд, когда Аннабель бросилась к нему навстречу.
— Ты, кажется, расстроена? — участливо спросил он, целуя ее в щеку.
Флаугольд за это время как-то успел привязаться к ней и даже гордился ее красотой и ее неподдельной неиспорченностью натуры. Он не жалел о сделанном жесте, тем более, что ее красота, подчеркнутая нарядами, и ее уменье держаться в любом обществе вызывали у многих восхищение.
— Нет, ничего, милый. Не обращай внимания.
— Может быть, кто-нибудь из этих баронесс осмелился не заметить тебя. — Его голос повысился: — Я всю эту республику переверну вверх дном.
— Милый, не волнуйся, — и Аннабель прижалась к Флаугольду.
Она чувствовала его доброту, она чувствовала в нем опору, ей было хорошо с ним, и это движение, несмотря на боль об утраченном Хозе, было полно истинной нежности.
— Милая девочка, — прошептал Флаугольд, и в его голосе послышались непривычные для него нотки.
В дверь постучали.
— Войдите, — недовольно пробурчал Флаугольд.
— Профессор Ван Рогге, — доложил лакей.
— Хорошо, скажите профессору — сейчас иду. Милая, извини, я сегодня буду занят весь вечер.
— А я? Как же я, милый?
— Куда угодно, дорогая. И пожалуйста, поезжай, я хочу, чтобы ты блистала в обществе этих баронесс, графинь и графчиков. Ну, до свиданья.
— Постой. Кто этот профессор? Он мне ужасно надоел, он постоянно отрывает тебя.
— Профессор? О, это гениальный человек, великий изобретатель психической стерилизации. Это тот, для кого строятся некоторые здания.
— Не понимаю.
— После поймешь, после.
И Флаугольд, поцеловав ей руку, вышел из комнаты.
Еще не насытившаяся могуществом денег, еще не исчерпавшая всех возможностей исполнения своих прихотей, Аннабель, довольная, почти спокойная, отправилась на свою прогулку в город. Ведь ей надо показать новый туалет, ведь надо презрительно скользнуть взглядом по полинялым аристократкам, носительницам старинных гербов и корон.
Она, как забавный зверек, кутаясь в пальто из змеиной кожи, легко покачиваясь на мягких подушках паккарда, иногда довольным взглядом скользила по своим ногам, выставив их до колен, обтянутых шелковой паутинкой, на которых искусная рука художника начертала нежные линии фантастических цветов.
Этот вечер ничем не отличался от других, только какой-то нервной напряженностью веяло от толпы на улице.
Какие-то люди спешили группами, пряча потертые лампасы и серебряные зигзаги чакчир под штатскими пальто.
Аннабель сразу узнала их.
Это были те, которые потеряли в одну ночь все — состояния, земли, дома, но остались до конца носителями никому не нужных чинов, орденов и званий.
Невольно заинтригованная, Аннабель приказала ехать за ними.
Когда автомобиль въехал на улицу, на которой стояло полпредство СССР, он принужден был остановиться из-за того, что около здания полпредства сгрудилась угрожающая толпа людей. Отовсюду спешили еще и еще новые толпы.
