Энгер, услышав шум врывающейся в полпредство толпы, усмехнулся, и не будь он сейчас секретарем, он бы научил соблюдать вежливость и уважение к международному праву, но, увы, он один из представителей Союза, и он не может, не смеет ничего предпринять самостоятельно, так как каждое слово, жест, даже защита могут быть истолкованы в этом «культурном» государстве как оскорбление и нападение.
Взял телефонную трубку.
— Алло! Да. Попросите генерального секретаря республики. Это вы? На полпредство СССР произведено нападение. Прошу немедленно выслать защиту. Что? Вы еще будете выяснять? Это незачем. Говорит секретарь полпредства. Торопитесь с высылкой защиты.
И со своей обычной улыбкой Энгер повесил трубку и снова вызвал телеграф.
— Примите телеграмму-молнию. Что? Телеграф занят? Можно только обыкновенную? Спасибо, не надо.
Швырнув бесполезную трубку телефона, Энгер возмущенно вскочил и бросился к дверям кабинета.
Дверь открылась, и в кабинет ворвалась группа людей.
— Еще один.
— Бей, пока не ушел.
И толпа угрожающе надвинулась на Энгера.
— Дорогу! — крикнул Энгер, делая шаг вперед.
Но толпа захохотала, и перед его лицом мелькнули револьверы. Сильным ударом Энгер опрокинул первого подскочившего, но в то же время несколько рукояток опустилось на его голову.
Пошатнулся. В висках шум. В глазах падающие стены. Но, еще имея силы, он рванулся вперед и слабеющими пальцами вцепился в горло одного из нападавших. Новые удары по голове, и, разжав пальцы, Энгер тяжело рухнул на пол.
Выхватив топоры и маленькие ломы, толпа устремилась громить кабинет. Затрещало дерево под их ударами, зазвенели разбиваемые стекла, и скоро из окна кабинета снежной метелью вылетели разорванные бумаги.
Граф Строганов весело пробежал разгромленные комнаты полпредства, насвистывая песню: «Еще польски не сгинела, поки мы жиемы». Напевая этот мотив, он не чувствовал интересного парадокса в этих когда-то знаменитых словах любимой национальной песенки.
Да, теперь республики, приютившие эмигрантов, не умрут, пока принимают их, рыцарей подлости, рыцарей насилия и произвола, готовых по первому требованию бросить свои силы на что угодно.
Да, пока они живут, республике Капсостар нечего опасаться гибели.
Граф Строганов весело вбежал в кабинет секретаря, подошел к лежащему окровавленному Энгеру и наклонился над ним. Все лицо Энгера было залито кровью, и он тяжело дышал.
— Готов, — сказал Строганов.
— Чистая работа, — весело закричал другой офицер. — Мы не даром получили деньги.
— Молчи!
— Где граф? Скорей! — вбежал, запыхавшись от бега, какой-то бывший гусар; карманы его чакчир отдувались от напиханных туда предметов.
— В чем дело, барон?
— Сюда скачут жандармы.
— Это не страшно, — засмеялся граф Строганов, — они ведь еще нам помогут.
— Но эти жандармы высланы по требованию не президента, а мистера Флаугольда.
— Что? Мистера Флаугольда? Это хуже. Живо по домам! Живо! Прекратить все.
Граф Строганов оглянулся. Его взгляд упал на тяжело дышавшего Энгера, и его сразу осенила мысль.
— Помогите мне, мы им приготовим организатора погрома.
Офицеры бросились раздевать Энгера.
Через несколько минут Энгер лежал, одетый в офицерскую тужурку, с документами на имя графа Михаила Строганова. Граф, одетый в его штатское платье, весело захохотал, смотря на вбежавших в кабинет его соратников, угрожающе бросившихся к нему.
— Что? Не узнали? Ну, господа офицеры, домой! Живо!
И было время. Когда последний из налетчиков заворачивал за угол, к полпредству тяжело подскакал эскадрон жандармов.
Защищать было некого и нечего. Им только пришлось констатировать разгром и арестовать одного из погромщиков, раненного в голову.
Арестованным был Энгер. Он не мог протестовать, так как был без сознания. А протестовать тогда, когда его скроют стены тюрьмы врагов Союза, будет по крайней мере безрезультатно.
Часа через два все газеты призывали к немедленной ликвидации эмигрантщины, мешающей жить в добрососедских отношениях с Союзом, и требовали примерного суда над организаторами погрома.
Энгер, переодетый офицером, лежал, не приходя в сознание, в самой отдаленной камере тюремного замка, вызывая к себе сострадание капитана Хода, начальника тюрьмы.
Если бы не строжайшие приказы начальства, он бы постарался ему устроить побег, а теперь, с горечью вздыхая, думал о том, что храбрый граф должен пойти в жертву для успокоения большевиков. Он не знал, что у него лежал большевик; об этом знали только несколько человек, в том числе и полковник Ферльбот.
Спасшиеся от разгрома сотрудники полпредства приводили в порядок оставшиеся бумаги и готовились к отъезду в Союз. Они были подавлены убийством нескольких своих друзей, товарищей по работе, а главное — бесследным исчезновением Энгера и Джона Фильбанка.
