Арчибальд Клукс, вошедший во двор, наткнулся не на сцену восстания, а на две воинские части, стоявшие друг перед другом в сомкнутом строю. Бунтовщики, как на параде, вытянулись правильной ровной линией.
Лейтенант оглянулся, отыскивая глазами Хозе, но наткнулся на взгляд Арчибальда Клукса.
Отряд с пулеметами и бомбами выстроился сбоку. Все части ждали команды.
— Лейтенант, почему ваша рота здесь?
— Не могу знать, господин секретарь.
— Чего солдаты требуют?
— Ничего.
Капитан Ход, взяв под козырек, торопливо доложил Клуксу о требовании Хозе. Арчибальд весело засмеялся. Бунт оказался анекдотом, и если даже руководитель, исчезнувший полковник, требовал освобождения, то он требовал освобождения не большевиков, не рабочих, а освобождения графа Строганова, организатора разгрома полпредства СССР.
Клукс не догадался о том, что, быть может, полковник знал, кто именно скрывался под фамилией графа. И если бы он это знал, он не отнесся бы к этому эпизоду, как к анекдоту.
Отпустив роту бунтовщиков даже без выговора, Арчибальд Клукс поехал к мистеру Флаугольду рассказать о том, что даже солдатский бунт у них в республике идет по линии защиты ярых ненавистников большевизма.
Катя и Тзень-Фу-Синь, узнав от Джона о неудачном освобождении Энгера, несколько минут сидели в подавленном молчании. Оставалась только надежда, что Энгер, как всегда, выйдет победителем из этой истории.
— Значит, даешь Карантин! — сказала Катя, выражая вслух общую мысль, и, присев к столу, стала просматривать иллюстрированные журналы, чтобы найти фото этого таинственного здания.
— Шибко шанго. Очень хорошо. Совсем Джон, только нет очков и нет шляпы, — сказал вдруг Тзень-Фу-Синь, заглядывавший через плечо Кати в журнал, и ткнул пальцем в портрет Корнелиуса Крока.
— А в самом деле, Джон, посмотри. Правда, здорово похож на тебя.
— Действительно, — подтвердил Джон. — Вот не ожидал, что я похож на такую сволочь. Но на этот раз это, пожалуй, поможет мне пробраться в Карантин под видом Корнелиуса. Давайте подумаем.
Наклонившись поближе друг к другу, заговорили шепотом.
— Ну, решено. Значит, Джон, ты будешь Корнелиусом, Тзень-Фу-Синь — шофером, а я — продавщицей цветов. Я думаю, меня никто не узнает. Вот, посмотрите!
И Катя, быстро повернувшись к зеркалу, зачесала волосы назад, быстро подвела брови, и, когда повернулась к друзьям, то те раскрыли рот от изумления. На них смотрело милое, наивное лицо молоденькой девушки, младшей сестры Кати.
— Очень хорошо.
— Шибко шанго.
— Правда, совсем не похожа. Купите цветы, джентльмены, купите цветы! — защебетала Катя и засмеялась, не выдержав роли. — Значит, я буду часовым. Чуть что… — и, всунув два пальца в рот, сделала вид, что собирается свистнуть.
— Все хорошо. Я уверен, что нам удастся освободить Энгера.
— Сегодня прорепетируем.
— Идет.
Вечером все разошлись в разные стороны.
Катя, купив корзинку цветов, пошла по улицам, довольно бойко расторговывая свой товар. Она старалась избегать главных улиц и довольствовалась более скромными.
Джон отправился к Карантину, держа под мышкой сверток со шляпой, такой же, как у Корнелиуса, и с очками в кармане. Нужно было присмотреться к манерам и походке Корнелиуса, который часто прогуливался по переулку около Карантина. А Тзень-Фу-Синь, нацепив фальшивый номер на свой автомобиль, отправился на улицу Ульсуса к ресторану «Черная Бабочка».
Из окон, задернутых тюлем с черными бабочками, неслись звуки нового танца — ленсберри-скотта.
Над подъездом раскачивалась громадная черная бабочка, вздрагивая тонкими крыльями от каждого стука отворяемой двери.
Сильный, властный стук дверью человека, привыкшего везде чувствовать себя хозяином, заставил обернуться Тзень-Фу-Синя, и он увидел вышедшего Арчибальда Клукса, напевавшего ариетку.
— Шибко хорошо, — прошептал Тзень-Фу-Синь и еще глубже влез в поднятый воротник пальто.
— Алло! — позвал Клукс, подняв стек кверху.
Тзень-Фу-Синь плавно подкатил машину.
— По улице Ульсуса вверх, — сказал небрежно Клукс, садясь на мягкие подушки паккарда.
Клукс с удовольствием отдыхал после приятно проведенного дня. Была только одна маленькая неприятность: он ожесточенно думал о том, почему ему не улыбнулась мистрис Аннабель. «Разве я перестал нравиться женщинам?» Раскрыв портсигар, он посмотрел в маленькое овальное зеркальце, вделанное в крышку.
Машина плавно катилась по длинной улице. Тзень-Фу-Синь крепко сжимал руль, едва сдерживая желание пустить машину полным ходом, умчаться с Клуксом в какую-нибудь глухую улицу, чтобы расправиться с ним за все.
— Алло, стоп! — раздался над его ухом голос Клукса.
Тзень-Фу-Синь вздрогнул и послушно застопорил мотор. Клукс выскочил из машины и направился к стоявшей у витрины Кате.
— Не угодно ли цветов, сэр? — с заученной улыбкой обратилась она к Клуксу. — Не угодно ли цветов? — и осеклась.
«Генрих Штубе!» Кровь бросилась ей в лицо, и, преодолевая волнение, она протянула Клуксу букетик.
Клукс молчал, в упор рассматривая ее и стараясь вспомнить, где он встречал эту девушку.
